Стихотворение дня

поэтический календарь

Уистен Хью Оден

21 февраля родился Уистен Хью Оден (1907 — 1973).

* * *

Что у тебя на уме, мой кролик?
Разве мысли, как перья, в смерть растут?
Это любовь, или крадется жулик,
Или кража со взломом, или план растрат?

Глаза распахни, моя услада,
Руками рвись бежать от меня,
Жестом знакомое вновь исследуй,
Встань на закраине теплого дня.

Подымись в урагане огромным змеем,
Птиц распугай и воздух затми,
Хлынь на меня грозным прибоем,
Сердце мое страхом возьми.

Перевод И. К. Романовича

Управляющие

В недоброе старое время не так уже плохо бывало.
На самой верхней ступеньке
Было занятно сидеть — успех приносил
Уйму приятных вещей:
Свободное время, обеды со множеством блюд,
Всё больше и больше дворцов,
Куда понапихано столько всего —
Девушек, книг, лошадей, —
Что вряд ли успеешь всем этим заняться; и в гору
Тебя на носилках несут, а ты наблюдаешь,
Как другие плетутся пешком. Править было одно удовольствие,
Когда на рубашке карты игральной
Ты смертный писал приговор, продолжая игру
Новой колодой. Но почести ныне
Не столь приятны и ощутительны, так как
Характер властей предержащих,
С которыми дело имеем — теперь уж не тот.
Есть среди них, например, хотя бы один,
Который Героя Трагедии напоминает
Или Платона Святого ученика?
Разве художник какой-нибудь изобразил бы
Такого владыку, что триумфально всплывает
Из глуби озерной верхом на дельфине, нагим,
Под зонтиком из херувимов?
Смогли бы они, правители наши, хотя б попытаться вести себя так,
Как настоящие цезари, с собою один на один
Иль когда пили в кругу закадычных друзей
С душой нараспашку, выложив начисто всё
Об окружающем мире? Сомнительно это.
Последнее слово о том, как нам жить или как умирать,
Исходит теперь от таких спокойных людей,
Что работают слишком упорно в залах слишком больших
И цифровым языком излагают суть дела и нужные меры.
Из сэндвичей маленький завтрак опрятно
Пред каждым стоит на подносе. Еды рацион,
Который взять они могут одною рукой,
Не отрывая глаз от бумаги, которую надо
Двум секретаршам отдать, чтоб в досье положить, —
От вопросов, которые не разрешит никакая улыбка.
Машинки трещат как кузнечики, не умолкая,
В зное беззвучном полуденного перерыва,
Когда, в разговор их фривольно врываясь, из леса,
Которому не причинили вреда наши войны и клятвы,
Доносится запах цветов и песенки птиц,
Что не будут голосовать никогда
И совсем не заметят тех отличительных черт,
Что влюбленный подметит инстинктом,
А полицейского выучить можно такие черты
Подмечать. А глубокою ночью
Окна их светятся ярко,
А за спинами их, что над докладом согнулись,
Повсюду, на каждом углу, там, на земле —
Вечно присутствуют, как божество или недуг,
Те, что явились причиной во всех отношеньях
Того, что правители так утомились, — слабые те,
Невнимательные, для которых лишь бы найти,
На кого бы свалить всю вину. Ну, а если,
Чтоб с силами снова собраться,
Развлечься правителям бы захотелось, —
То их величие губит шеф-повар кивком
Или взгляд балерины, — тех, для кого неопасно
Паденье любого начальство.
Править наверно — призванье,
Как хирургия или скульптура, но не в любви
К делу и не в деньгах состоит наслажденье,
А в понимании необходимого риска,
В уменье проверить свое мастерство,
В задаче, которая — если она трудна —
Сама себе служит наградой.
Но, может быть, следует упомянуть и о том,
Что во времена вроде наших,
Когда, наугад поступая, правители могут
Свершить роковую ошибку, —
Служить утешеньем им может тот факт,
Что они причислены к избранным тем,
Для которых (если всё кончится крахом)
Зарезервируют место на самом последнем
Аэроплане, несущемся из катастрофы.
Нет! Всерьез их никто не жалеет
За их озабоченный вид и замедленный шаг,
И они вам не скажут спасибо, если вы пожалеете их.

Перевод И. В. Елагина

11

Лев Рубинштейн

Вчера был день рождения у Льва Семёновича Рубинштейна.

Л. С. Рубинштейн и В. Б. Кривулин, 1990-е

«То одно, то другое». Читает автор

То одно, то другое

То одно.
То другое.
То третье.
А тут и еще что-нибудь.

То слишком точно.
То чересчур приблизительно.
То вообще ни то ни се.
А тут еще и через плечо заглядывают.

То чересчур пространно.
То слишком лаконично.
То вовсе как-то не так.
А тут еще и зовут куда-то.

То чересчур ярко.
То слишком сумрачно.
То не поймешь как.
А тут еще изволь постоянно соответствовать.

То сил нету двигаться.
То невозможно остановиться.
То обувь пыльная.
А тут еще берутся рассуждать и такое несут…

То нет сил продраться дальше оглавления.
То приходится терпеть неизвестно зачем.
То бумагой порежешься.
А тут еще и пихают со всех сторон.

То забудешь, о чем думал все утро.
То невозможно удержаться от сентенции типа: «У поэта между строк то же, что и между ног».
То захворает кто-нибудь.
А тут еще и неуверенность одолевает…

То система собственных представлений вызовет лишь досаду.
То личный опыт покажется таким ничтожным.
То воронье кричит над опустевшими пашнями.
А тут еще и в зеркало нечаянно посмотришь…

То случайное воспоминание щемяще отзовется в душе.
То пеплом все вокруг засыпано.
То так запрячут, что не найдешь никогда.
А тут еще и вон что творится…

То тяготит собственное молчание.
То такое ощущение, что наговорено на несколько лет вперед.
То вдруг забудешь о несказанной прелести данного момента.
А тут еще и полная неизвестность…

То призраки во тьме снуют и нам сулят тревогу.
То другие какие-нибудь странности.
То угасают надежды прямо посреди пути.
А тут еще и не разобрать ничего…

То утекает ртутный шарик навстречу пасмурной судьбе.
То преследует по пятам одно лишь тяжкое воспоминание.
То упорно ускользает главный смысл.
А тут еще и природа не терпит пустоты…

То Восток розовеет.
То Запад догорает.
То дневные заботы.
А тут еще и время какое-то такое…

То простираются просторы.
То не видно ни зги.
То на сердце туман.
А тут еще и все ведь понять надо…

То о веселии вопреки всему.
То о понятном и непонятном.
То о том, как смириться с дребезжаньем угасающих надежд.
А тут еще и не успеваешь ничего…

То о заметном падении энтузиазма в наших рядах.
То о возможности избавления от пагубной привычки все называть.
То об уместности именно такого взгляда на вещи.
А тут еще сиди и думай, что можно, что нельзя…

То радуюсь неизвестно чему.
То тревожусь неизвестно о чем.
То неизвестно к чему влечет.
А тут еще и всякие разговоры…

То золота неосторожный вид.
То треснувшая вдоль себя завеса.
То вдруг ляпнут что-нибудь не подумав.
А тут еще сиди и жди, пока обратятся…

То бытия стреноженная прыть.
То всякого кивка свое значенье.
То сознанье начинает дребезжать.
А тут еще и не дозовешься никого…

То память в каждой складке древесины.
То зелья приворотного глоток.
То с местами какая-нибудь путаница.
А тут еще и слышать ведь ничего не хотят…

То образ вечности подвижный.
То ждут у самого порога.
То титаническая попытка очнуться.
А тут еще и то, что нельзя увидеть, представится однажды…

То памяти склоненное чело.
То завтрашнего полдня перебежчик.
То как навалятся, как пригнут к земле.
А тут еще и всем все объясняй…

То ветра ночного простуженное дыханье.
То пузыри земли у всех на языке.
То наивно рассчитываешь преодолеть все это наиболее привычным способом.
А тут еще и эти…

То явное преобладание одного начала над другим.
То общее, что может только присниться.
То ждут не дождутся, чтобы уличить в противоречии.
А тут еще и какая-то совершенно непонятная реакция…

То описание каждого из бесконечного множества вариантов.
То ожидание событий, не имеющих аналога ни в одной из мифологий.
То мы с тобой не знаем, что друг с другом.
А тут еще и то, что было, покажется, что не было…

То пасмурное утро после бессонной ночи.
То невозможно охватить все существующее.
То непреодолима тоска по вековечному.
А тут еще и то, чего не было, покажется, что было…

То еще один очередной пункт в реестре переживаний.
То вдруг обнаруживаются разные вещи, и неизвестно, что с ними делать.
То терпи неизвестно за что.
А тут еще и не развернуться по-настоящему…

То тяготы и тревоги.
То надежды и утешения.
То небо над Аустерлицем.
А тут еще и решение какое-нибудь подоспеет…

То клейкие листочки.
То сопоставь каждое с последующим и предыдущим.
То становится совершенно ясно, что бесконечно это продолжаться не может.
А тут еще и конца не видно…

1985

464

Дмитрий Кедрин

17 февраля 1907 года родился Дмитрий Борисович Кедрин. 18 сентября 1945 года был убит при невыясненных обстоятельствах.

Осенняя песня

Улетают птицы за море,
Миновало время жатв,
На холодном сером мраморе
Листья желтые лежат.

Солнце спряталось за ситцевой
Занавескою небес,
Черно–бурою лисицею
Под горой улегся лес.

По воздушной тонкой лесенке
Опустился и повис
Над окном — ненастья вестником
Паучок–парашютист.

В эту ночь по кровлям тесаным,
В трубах песни заводя,
Заскребутся духи осени,
Стукнут пальчики дождя.

В сад, покрытый ржавой влагою,
Завтра утром выйдешь ты
И увидишь — за ночь — наголо
Облетевшие цветы.

На листве рябин продрогнувших
Заблестит холодный пот.
Дождик, серый, как воробышек,
Их по ягодке склюет.

1937 — 1941

Бабка Мариула

После ночи пьяного разгула
Я пошел к Проклятому ручью,
Чтоб цыганка бабка Мариула
Мне вернула молодость мою.

Бабка курит трубочку из глины,
Над болотом вьются комары,
А внизу горят среди долины
Кочевого табора костры.

Черный пес, мне под ноги бросаясь,
Завизжал пронзительно и зло…
Молвит бабка: «Знаю все, красавец,
Что тебя к старухе привело!

Не скупись да рублик мне отщелкай,
И, как пыль за ветром, за тобой
Побежит красотка с рыжей челкой,
С пятнышком родимым над губой!»

Я ответил: «Толку в этом мало!
Робок я, да и не те года…»
В небесах качнулась и упала
За лесок падучая звезда.

«Я сидел, — сказал я, — на вокзалах,
Ездил я в далекие края.
Ни одна душа мне не сказала,
Где упала молодость моя!

Ты наводишь порчу жабьим зубом,
Клады рыть указываешь путь.
Может, юность, что идет на убыль,
Как–нибудь поможешь мне вернуть?»

Отвечала бабка Мариула:
«Не возьмусь за это даже я!
Где звезда падучая мелькнула,
Там упала молодость твоя!»

1 июня 1941

Бессмертие

Кем я был? Могильною травою?
Хрупкой галькою береговою?
Круглобоким облачком над бездной?
Ноздреватою рудой железной?

Та трава могильная сначала
Ветерок дыханием встречала,
Тучка плакала слезою длинной,
Пролетая над родной долиной.

И когда я говорю стихами —
От кого в них голос и дыханье?
Этот голос — от прабабки-тучи,
Эти вздохи — от травы горючей!

Кем я буду? Комом серой глины?
Белым камнем посреди долины?
Струйкой, что не устает катиться?
Перышком в крыле у певчей птицы?

Кем бы я ни стал и кем бы ни был —
Вечен мир под этим вечным небом:
Если стану я водой зеленой —
Зазвенит она одушевленно,

Если буду я густой травою —
Побежит она волной живою.
В мире всё бессмертно: даже гнилость.
Отчего же людям смерть приснилась?

Приглашение на дачу

…Итак, приезжайте к нам завтра, не позже!
У нас васильки собирай хоть охапкой.
Сегодня прошёл замечательный дождик —
Серебряный гвоздик с алмазною шляпкой.

Он брызнул из маленькой-маленькой тучки
И шёл специально для дачного леса,
Раскатистый гром — его верный попутчик —
Над ним хохотал, как подпивший повеса.

На Пушкино в девять идёт электричка.
Послушайте, вы отказаться не вправе:
Кукушка снесла в нашей роще яичко,
Чтоб вас с наступающим счастьем
поздравить!

Не будьте ленивы, не будьте упрямы.
Пораньше проснитесь, не мешкая встаньте.
В кокетливых шляпах, как модные дамы,
В лесу мухоморы стоят на пуанте.

Вам будет на сцене лесного театра
Вся наша программа показана разом:
Чудесный денёк приготовлен на завтра,
И гром обеспечен, и дождик заказан!

6 июля 1945

218