Стихотворение дня

поэтический календарь

Елизавета Стюарт

28 сентября родилась Елизавета Константиновна Стюарт (1906 — 1984).

* * *

Бессонница — нелёгкая наука…
В душе ни звука, за окном ни звука.
Там, за окном, тяжёлые снега.
Но начинает оживать позёмка —
Прозрачная, она шуршит негромко,
Кружится балериною Дега.
А ветер загудит, рассвирепев,
И враз помчатся белые виденья.
Увижу я их взлеты и паденья
Под яростный полуночный напев.
Быть может, и душа рванётся вслед
Безудержному этому движенью,
И в ней начнутся взлёты и паденья,
Пока она не вырвется на свет!

Высокий дождь

Высокий дождь — от неба до земли —
Стоял в окне, стараясь объясниться.
Была весна. Подснежники цвели.
Была весна —
и он не мог не литься!

Он землю с небом связывать привык,
Он всё вмещал — людей, дома и зелень,
Он знал свой первый и последний миг
И понимал свои простые цели.

Всё лишнее он зачеркнуть спешил,
Лишь главного желая в день весенний:
Он землю влагой досыта поил,
Даря себя для будущих свершений.

Он знал, что по себе оставит след,
Но не хотел ни славы, ни богатства…
И всё, что мне мутило белый свет,
Вдруг показалось просто святотатством:

Сомнения, земных забот печаль,
И горечь знанья, и незнанья горечь…
Но было жаль,
но было очень жаль,
Что мне с его прозрачностью не спорить…

А он весь день стоял в моём окне
И, помогая развернуться листьям,
Не мог понять, что недоступно мне
Его космическое бескорыстье!..

1957

Времена года

У зимы особый счёт:
Время медленно течёт —
От метели до метели
Семь метелей на неделе.

Счёт особый у весны:
В нём предчувствия и сны.
За окошком два сугроба
Ручейками стали оба.

А у лета счёт иной:
Щебетание и зной.
И цветенье. И смятенье.
Свет и тени.
Свет и тени.

Счёт у осени такой:
Говорят, она — покой…
Но покоя нет на свете.
Листья падают.
И ветер.

1971

198

Довид Кнут

23 сентября родился Давид Меерович Фиксман [Довид Кнут] (1900 — 1955).

Тишина

I

Сияющий песок у запыленных ног.
Гудит небытие огромной тишиною.
Опустошен, блажен и одинок,
Стою и слушаю — в пыли и зное.

Неутолимым сном опалена,
Душа ведет меня в огонь и соль пустыни
Встает миражем сонная страна,
Где все недвижно, благостно и сине.

…Мне вечность зазвучала, как струна,
Семи небес суровое дыханье…

Душа кочевником поет в пустыне сна,
Моих горбов покорна колыханью.

II

Лежат века на зреющем песке.
Нет никого, нет ничего со мною.
Все голоса остались вдалеке.
Я предаюсь забвению и зною.

Журчит песок. Плыву, послушный плот,
По струям нерасслышанных журчаний.
Я слышу рост — и предвкушаю плод:
Тугое, полновесное молчанье.

А ты, душа, ты дремлешь на плоту
И видишь упоительные дали —
Ту голубую глубь и пустоту,
Что мы с тобою давно предугадали.

Журчит песок. И по волне тепла
Плыву, плыву — в последние покои.
Я переплыл моря добра и зла,
Держа весло упорною рукою.

Но старый сон мне преграждает путь,
И вижу устрашенными глазами
Знакомую заманчивую грудь,
Былые схватки с нежными врагами…

Последняя — веселая — борьба,
И сброшен груз — тяжелых дней и мыслей.

Играй, греми, победная труба.
Гуди, ликуй о сладостном безмыслии.

* * *

Пустынный свет, спокойный и простой,
Течет вокруг, топя и заливая.
Торжественной последней полнотой
Напряжена душа полуживая.

Плывут первоцветущие сады,
Предслышится мелодия глухая,
И вот не кровь, но безымянный дым
Бежит во мне, светясь, благоухая.

Земля покачивается в убогих снах,
В тишайшем облаке пустыни безвоздушной
Неупиваемы тепло и тишина,
Смиренье дел природы простодушной.

213

Надежда Григорьева

23 сентября родилась Надежда Адольфовна Григорьева (1927 — 2001).

* * *

И вдруг красиво волосы легли,
И кончились во мне воспоминанья,
И растворилось облако вдали,
И чувства удостоились признанья.

А старость обязательно пройдёт,
Но с этим торопить ее не надо.
Прошли века, прошел по рекам лёд,
Прошла жара и началась прохлада.

* * *

У нижней Нинки снова пьянка.
И Нинка сонно, как испанка,
Выходит в шалях на балкон.
Магнитофоны из окон,
Как уголовники, рыдают.
И жизнь, как мячик, опадает.
А Нинка, чтобы отличиться,
То выть возьмется, как волчица,
То, приспустив мохеры с плеч,
О спортлото заводит речь.
Там, позади, за модной шторой,
Хрипят бессмысленные споры
И иностранная болонка
Кричит испуганно и тонко.
По семь рублей брала колбасы.
Сама варила холодец
Из бычьих розовых сердец,
Считала медяки у кассы…
А Славка все равно подлец.

* * *

Любезная привычка бытия…
И стол накрыт в саду среди берез.
У дочери хозяйской зубик вкось,
На трости у хозяина змея.

Воздвиженье. Ботвинья. Сватовство.
Как стан затянут туго у корнета,
Как осыпается с деревьев лето,
Как впереди не видно ничего!

Мы ждём их на другом конце моста.
Еще в тазу варенье не остыло,
Но им сквозь Дантов ад брести до тыла,
Чтоб ложку пенок донести до рта.

Как дерево кольцуется семья.
Опять кузина распашонку вяжет.
Часы ударят в доме. Прадед скажет:
— Любезная привычка бытия.

Маме

Солдатик мой, как ты маршировал,
За временем разгневанным спеша!
И все не в ногу, все не поспевал:
То тело отставало, то душа.
Солдатик мой, со спущенным чулком,
Как оборонил тебя на поле брани Бог?
Ты был с самим Горацием знаком
И вырвать хлеб у ближнего не мог.
То начинал с убийцей толковать,
Описывал ему галактик бег,
То вдруг Иуде уступал кровать —
Всё ждал, что в нем очнется человек.
И каждый — камень вслед тебе швырял,
И каждый штык искал тебя в бою.
И гневался прилежный генерал
На бестолковость горькую твою.
Офелии тебя не поминать!
Она и не узнает о тебе.
Лишь ветер вечно будет прах твой гнать,
Играя на заржавленной трубе.

1976

117