Стихотворение дня

поэтический календарь

Ирина Евса

15 октября был день рождения у Ирины Александровны Евсы.

«Поезд». Читает автор

Поезд

И, вертясь, трясет нечесаной головой,
и сопит, с часами блеклый пейзаж сверяя.
Наш состав по водам движется, как живой.
Хлороформом пахнет наволочка сырая.

Всех достал, трещотка (вот уж не повезло!):
мол, стекло в подтеках, чай не разносят утром;
чем лечить подагру; кто изобрел весло,
москалям сейчас вольготнее или украм.

Выясняет нудно: вторник или среда?
То ли он, хлебнув, куражится, то ли бредит.
А еще все время спрашивает: куда
этот поезд едет?

Но уже глупца назначил своим врагом
с верхней полки дядька. И настучал на «гада».
— Вы его куда — с вещами? — В другой вагон.
Проводник суров: «Постель не бери. Не надо».

Тут законы круты: если чужак — свали.
В коридоре — пусто. Шторки раздвинешь — голо.
Но все глубже, глубже — в сумрачные слои —
проникает поезд из одного вагона,

заливая светом логово темноты,
где цветут, кренясь, медуз голубые маки,
где, со дна поднявшись, ляхи и гайдамаки
подплывают к нам, как рыбы, разинув рты.

* * *

Не парься, будем живы — не помрем.
Пусть прочие заботятся о прочем,
пока полуистлевшим янтарем
еще слезятся линии обочин.
Ты, с неизменной фляжкою в руке, —
не Марио давно. А я — не Тоска.
Мы заслужили право быть никем
в толпе курсантов около киоска.
Не врать, не рвать подметки на ходу,
подачки не выпрашивать у власти,
глотая растворимую бурду
на правом берегу проезжей части,
где с двух сторон плывущие авто,
притормозив, сигналят странной тетке
в берете плоском, в драповом пальто,
застывшей перехода посередке.
Недвижно, словно Лотова жена,
стоит себе. На всё и всех забила,
как будто нечто важное она
вдруг вспомнила или забыла.

* * *

Пятые сутки баржу болтает в море.
Умный дурак мне пишет, что всем кранты.
На берегу коты застывают в ссоре,
прямоугольно выгнув свои хвосты.

Спорить не стану: шар наш — ковчег без трапа.
Правда, коты считают, что выход есть.
Черный — за Клинтон, рыжий (верняк!) — за Трампа.
Морда в бугристых шрамах и дыбом шерсть.

Дует восток, ломая зонты на пляже,
круг надувной катя по волне ребром.
Фуры вдоль трассы. И никакой продажи
у торгашей, пока не пойдет паром.

Жалко водил, заснувших на жесткой травке.
Мелкого жаль, что, круг упустив, гундит;
жалко народ, что ринулся делать ставки
на кошаков… Мне пофиг, кто победит

там или здесь — под этой, летящей криво
гиблой волной, сводящей запал к нулю.
Сидя на парапете с бутылкой пива
и сигаретой Winston, я всех люблю.

10

Марина Цветаева

8 октября родилась Марина Ивановна Цветаева (1892 — 1941).

Марина Цветаева и Георгий Эфрон с критиками В. Перцовым, К. Зелинским и их жёнами. Голицыно, зима 1940.

«Ты, чьи сны еще непробудны». Здесь и далее читает Анастасия Ив. Цветаева, запись 1968.

* * *

Ты, чьи сны еще непробудны,
Чьи движенья еще тихи,
В переулок сходи Трехпрудный,
Если любишь мои стихи.

О, как солнечно и как звездно
Начат жизненный первый том,
Умоляю — пока не поздно,
Приходи посмотреть наш дом!

Будет скоро тот мир погублен,
Погляди на него тайком,
Пока тополь еще не срублен
И не продан еще наш дом.

Этот тополь! Под ним ютятся
Наши детские вечера.
Этот тополь среди акаций
Цвета пепла и серебра.

Этот мир невозвратно-чудный
Ты застанешь еще, спеши!
В переулок сходи Трехпрудный,
В эту душу моей души.

<1913>

«Любви старинные туманы».

Любви старинные туманы

1

Над черным очертаньем мыса —
Луна — как рыцарский доспех.
На пристани — цилиндр и мех,
Хотелось бы: поэт, актриса.

Огромное дыханье ветра,
Дыханье северных садов, —
И горестный, огромный вздох:
— Ne laissez pas traîner mes lettres*!

2

Так, руки заложив в карманы,
Стою. Синеет водный путь.
— Опять любить кого-нибудь? —
Ты уезжаешь утром рано.

Горячие туманы Сити —
В глазах твоих. Вот та́к, ну вот…
Я буду помнить — только рот
И страстный возглас твой: — Живите!

3

Смывает лучшие румяна —
Любовь. Попробуйте на вкус,
Как слезы — со́лоны. Боюсь,
Я завтра утром — мертвой встану.

Из Индии пришлите камни.
Когда увидимся? — Во сне.
— Как ветрено! — Привет жене,
И той — зеленоглазой — даме.

4

Ревнивый ветер треплет шаль.
Мне этот час сужден — от века.
Я чувствую у рта и в ве́ках
Почти звериную печаль.

Такая слабость вдоль колен!
— Так вот она, стрела Господня!
— Какое зарево! — Сегодня
Я буду бешеной Кармен.

* * *

…Так, руки заложив в карманы,
Стою. Меж нами океан.
Над городом — туман, туман.
Любви старинные туманы.

19 августа 1917

* Не расскидывайте мои письма! (фр.)

Анастасия Цветаева. Комментарий к записи 1968 года.

* * *

Вчера ещё в глаза глядел,
А нынче — всё косится в сторону!
Вчера ещё до птиц сидел, —
Все жаворонки нынче — вороны!

Я глупая, а ты умён,
Живой, а я остолбенелая.
О, вопль женщин всех времён:
«Мой милый, что тебе я сделала?!»

И слезы ей — вода, и кровь —
Вода, — в крови, в слезах умылася!
Не мать, а мачеха — Любовь:
Не ждите ни суда, ни милости.

Увозят милых корабли,
Уводит их дорога белая…
И стон стоит вдоль всей земли:
«Мой милый, что тебе я сделала?»

Вчера ещё — в ногах лежал!
Равнял с Китайскою державою!
Враз обе рученьки разжал, —
Жизнь выпала — копейкой ржавою!

Детоубийцей на суду
Стою — немилая, несмелая.
Я и в аду тебе скажу:
«Мой милый, что тебе я сделала?»

Спрошу я стул, спрошу кровать:
«За что, за что терплю и бедствую?»
«Отцеловал — колесовать:
Другую целовать», — ответствуют.

Жить приучил в самом огне,
Сам бросил — в степь заледенелую!
Вот что ты, милый, сделал мне!
Мой милый, что тебе — я сделала?

Всё ведаю — не прекословь!
Вновь зрячая — уж не любовница!
Где отступается Любовь,
Там подступает Смерть-садовница.

Самo — что дерево трясти! —
В срок яблоко спадает спелое…
— За всё, за всё меня прости,
Мой милый, — что тебе я сделала!

14 июня 1920

64

Новелла Матвеева

Сегодня день рождения Новеллы Николаевны Матвеевой (1934 — 2016).

«Какой большой ветер». Исполняет автор

Ветер

Какой большой ветер
Напал на наш остров!
С домишек сдул крыши,
Как с молока — пену.

И если гвоздь к дому
Пригнать концом острым,
Без молотка, сразу,
Он сам войдет в стену.

Сломал ветлу ветер,
В саду сровнял гряды —
Аж корешок редьки
Из почвы сам вылез

И, подкатясь боком
К соседнему саду,
В чужую врос грядку
И снова там вырос.

А шквал унес в море
Десятка два шлюпок,
А рыбакам — горе, —
Не раскурить трубок.

А раскурить надо,
Да вот зажечь спичку —
Как на лету взглядом
Остановить птичку.

Какой большой ветер!
Ах, какой вихрь!
А ты глядишь нежно,
А ты сидишь тихо.

И никакой силой
Тебя нельзя стронуть:
Скорей Нептун слезет
Со своего трона.

Какой большой ветер
Напал на наш остров!
С домов сорвал крыши,
Как с молока — пену…

И если гвоздь к дому
Пригнать концом острым,
Без молотка, сразу,
Он сам уйдет в стену.

«Пожарный». Исполняет автор

Пожарный

Жил-был пожарный в каске ярко-бронзовой.
Носил, чудак, фиалку на груди!
Ему хотелось ночью красно-розовой
Из пламени кого-либо спасти.

Мечта глухая жгла его и нежила:
Вот кто-то спичку выронит, и вот…
Но в том краю как раз пожаров не было:
Там жил предусмотрительный народ.

Из-за ветвей следить любила в детстве я
Как человек шагал на каланче…
Не то, чтобы ему хотелось бедствия!
Но он грустил о чём-то — вообще…

Спала в пыли дороженька широкая.
Набат на башне каменно молчал.
А между тем… горело очень многое,
Но этого никто не замечал.

* * *

Днем прохладным душного лета
Протянулись полосы света, —
Расслоилось небо на сферы:
В нижней сфере, бурны и серы,
Тучи с дышащими боками,
Что, как сено, виснут клоками.

Сфера средняя — облачками
Вся уставлена небольшими,
Льдисто-белыми, нам чужими
(Не готовыми к теплой встрече,
К простоватому с нами свиданью, —
К распыленью и оседанью), —
Вглубь задвинутыми, далече…

Сфера верхняя — как бы снова
Ближе к пару дыханья земного:
Не общительней сферы нижней,
Но обширней, многоподвижней,
Чем застывшая сфера вторая
(Облачка где лежат, как свитки,
Как серебряные улитки —
Отрешенные овцы рая,
В чьи наушники завитые
Пробирается Византия).

Их руно умылось далекой
Световой полосатой протокой,
Жидким снегом, стеклом слепилось…
И к безветренной сфере этой,
Притязаньем ничьим не задетой,
Много рвенья в листве скопилось…

И с земли к барашкам надсферным,
К их мерлушкам высокомерным,
Оскользнувшись на стебле неверном,
Синий, синий летит лупинус…

50