Стихотворение дня

поэтический календарь

Осип Мандельштам

14 января 1891 года в Варшаве родился Осип (Иосиф) Эмильевич Мандельштам.

1923

Ласточка

Я слово позабыл, что я хотел сказать.
Слепая ласточка в чертог теней вернется,
На крыльях срезанных, с прозрачными играть.
В беспамятстве ночная песнь поется.

Не слышно птиц. Бессмертник не цветет,
Прозрачны гривы табуна ночного.
В сухой реке пустой челнок плывет,
Среди кузнечиков беспамятствует слово.

И медленно растет как бы шатер иль храм,
То вдруг прокинется безумной Антигоной,
То мертвой ласточкой бросается к ногам
С стигийской нежностью и веткою зеленой.

О, если бы вернуть и зрячих пальцев стыд,
И выпуклую радость узнаванья.
Я так боюсь рыданья Аонид,
Тумана, звона и зиянья.

А смертным власть дана любить и узнавать,
Для них и звук в персты прольется,
Но я забыл, что я хочу сказать,
И мысль бесплотная в чертог теней вернется.

Все не о том прозрачная твердит,
Все ласточка, подружка, Антигона…
А на губах, как черный лед, горит
Стигийского воспоминанье звона.

Ноябрь 1920

«Я по лесенке приставной». Читает автор

* * *

Я по лесенке приставной
Лез на всклоченный сеновал, —
Я дышал звезд млечных трухой,
Колтуном пространства дышал.

И подумал: зачем будить
Удлиненных звучаний рой,
В этой вечной склоке ловить
Эолийский чудесный строй?

Звезд в ковше медведицы семь.
Добрых чувств на земле пять.
Набухает, звенит темь
И растет и звенит опять.

Распряженный огромный воз
Поперек вселенной торчит.
Сеновала древний хаос
Защекочет, запорошит…

Не своей чешуей шуршим,
Против шерсти мира поем.
Лиру строим, словно спешим
Обрасти косматым руном.

Из гнезда упавших щеглов
Косари приносят назад, —
Из горящих вырвусь рядов
И вернусь в родной звукоряд.

Чтобы розовой крови связь
И травы сухорукий звон
Распростились; одна — скрепясь,
А другая — в заумный сон.

1922

«Сегодня ночью, не солгу». Читает автор

* * *

Сегодня ночью, не солгу,
По пояс в тающем снегу
Я шел с чужого полустанка.
Гляжу — изба, вошел в сенцы,
Чай с солью пили чернецы,
И с ними балует цыганка…

У изголовья вновь и вновь
Цыганка вскидывает бровь,
И разговор ее был жалок:
Она сидела до зари
И говорила: — Подари
Хоть шаль, хоть что, хоть полушалок.

Того, что было, не вернешь.
Дубовый стол, в солонке нож
И вместо хлеба — еж брюхатый;
Хотели петь — и не смогли,
Хотели встать — дугой пошли
Через окно на двор горбатый.

И вот — проходит полчаса,
И гарнцы черного овса
Жуют, похрустывая, кони;
Скрипят ворота на заре,
И запрягают на дворе;
Теплеют медленно ладони.

Холщовый сумрак поредел.
С водою разведенный мел,
Хоть даром, скука разливает,
И сквозь прозрачное рядно
Молочный день глядит в окно
И золотушный грач мелькает.

1925

* * *

Еще мы жизнью полны в высшей мере,
Еще гуляют в городах Союза
Из мотыльковых, лапчатых материй
Китайчатые платьица и блузы.

Еще машинка номер первый едко
Каштановые собирает взятки,
И падают на чистую салфетку
Разумные, густеющие прядки.

Еще стрижей довольно и касаток,
Еще комета нас не очумила,
И пишут звездоносно и хвостато
Толковые, лиловые чернила.

24 мая 1935

<Стихи к H. Штемпель>

1

К пустой земле невольно припадая,
Неравномерной сладкою походкой
Она идет — чуть-чуть опережая
Подругу быструю и юношу-погодка.
Ее влечет стесненная свобода
Одушевляющего недостатка,
И, может статься, ясная догадка
В ее походке хочет задержаться —
О том, что эта вешняя погода
Для нас — праматерь гробового свода,
И это будет вечно начинаться.

2

Есть женщины сырой земле родные,
И каждый шаг их — гулкое рыданье,
Сопровождать воскресших и впервые
Приветствовать умерших — их призванье.
И ласки требовать от них преступно,
И расставаться с ними непосильно.
Сегодня — ангел, завтра — червь могильный,
А послезавтра только очертанье…
Что было поступь — станет недоступно…
Цветы бессмертны, небо целокупно,
И все, что будет, — только обещанье.

4 мая 1937

325

Игорь Холин

11 января родился Игорь Сергеевич Холин (1920 — 1999).

Всеволод Некрасов, Игорь Холин и Генрих Сапгир, 1960‑е годы

Краюшка кавказского сыра

Мы едем
Из Гагры
В Афон
Электричкой
Тоннели
За нами
Ведут
Перекличку
И Черное море
Внизу
Распростерто
Ущелья
Как щели
И горы
Как торты
Плантации
Чая
Бамбука
Инжира
А в небе
Краюшка
Кавказского
Сыра

Голубые стихи

Небо было
Голубое
Солнце
Тоже голубое
И машина
Голубая
Голубая
Мостовая
Голубая
Трава
Голубые
Слова
И улыбки
Голубые
И березки
Голубые
В голубой
Глуби
Голубые
Голуби
И от этой
Голубели
И стихи
Поголубели

Знакомство

Началось с флирта
При покупке торта
Скорчил морду
Вроде черта
Она не осталась в долгу
Сказала
Могу
Съесть 10 пирожных
Не запивая водой
Невозможно
Это искусство
Провожал домой
Говорили об искусстве
Любишь Соловьева-Седова
Да
Балет
Нет
Ерунда
Бред
Опера — свинство
Симфония — хамство
Завязалось знакомство

* * *

Пейзаж прост:
Улица,
Мост,
Дом.
В нём уют,
Добытый с большим трудом,
Горбом.
Муж лёг на диван,
Уснул,
Газета выпала из рук..
Читал про Ливан
И Ирак.
Рядом жена,
Живот растёт.
Думает:
Вдруг война —
Заберут,
Убьют.
Обняла его,
Зарыдала…
Он
Бормотал сквозь сон
Что-то об экономии металла.

* * *

Жил за городом на даче.
Покупал билет. Кассирша не дала сдачи.
Ругался на весь вокзал.
На последнюю электричку опоздал.
В гостинице без паспорта не пустили в номер,
Ночевал на улице, простудился и помер.

«Умерла в бараке». Читает автор

* * *

Умерла в бараке 47 лет.
Детей нет.
Работала в мужском туалете.
Для чего жила на свете?

* * *

Здесь зарыто Марусино тело.
Замуж не выходила,
Говорят, не хотела.
Сделала 22 аборта.
К концу жизни была похожа на черта.

Скука

Синеет даль. Синеет луг и лес,
Гладь озера сверкает словно сталь,
Сирень в цвету, а тополь уж белес.
Жгут хворост. Солнце. Полдень. Гарь.

В саду мальчишка на березу влез.
Ломает ветки. И еще деталь:
Во рву пропойца. Над ним лазурь небес,
А он обшарпанный, небритый, как сизарь.

С ним рядом пес. Зовут его Пострел,
Сожрал блевотину и тоже захмелел.
И вдруг завыл навзрыд не по-собачьи.

Таков пейзаж, где я живу на даче.
Все на работе. Комната — тюрьма…
И скука, скука, хоть сходи с ума.

306

Борис Чичибабин

9 января родился Борис Алексеевич Чичибабин [Полушин] (1923 — 1994).

* * *

И опять — тишина, тишина, тишина.
Я лежу, изнемогший, счастливый и кроткий.
Солнце лоб мой печет, моя грудь сожжена,
И почиет пчела на моем подбородке.

Я блаженствую молча. Никто не придет.
Я хмелею от запахов нежных, не зная,
то трава, или хвои целительный мед,
или в небо роса испарилась лесная.

Все, что вижу вокруг, беспредельно любя,
как я рад, как печально и горестно рад я,
что могу хоть на миг отдохнуть от себя,
полежать на траве с нераскрытой тетрадью.

Это самое лучшее, что мне дано:
так лежать без движений, без жажды, без цели,
чтобы мысли бродили, как бродит вино,
в моем теплом, усталом, задумчивом теле.

И не страшно душе — хорошо и легко
слиться с листьями леса, с растительным соком,
с золотыми цветами в тени облаков,
с муравьиной землею и с небом высоким.

1962

«Сними с меня усталость, матерь Смерть». Читает автор

* * *

Сними с меня усталость, матерь Смерть.
Я не прошу награды за работу,
Но ниспошли осту́ду и дремо́ту
На моё тело, длинное как жердь.

Я так устал. Мне стало всё равно.
Ко мне всего на три часа из суток
Приходит сон, томителен и чу́ток,
И в сон желанье смерти вселено.

Мне книгу зла читать невмоготу,
А книга блага вся перелисталась.
О, матерь Смерть, сними с меня усталость,
Покрой рядно́м худую наготу.

На лоб и грудь дохни своим ледком,
Дай отдохнуть светло и безпробудно.
Я так устал. Мне сроду было трудно,
Что все́м другим привычно и легко.

Я верил в дух, безумен и упрям,
Я Бога звал и видел ад воочью —
И рвётся тело в судорогах ночью,
И кровь из носу хлещет по утрам.

Одним стихам вовек не потускнеть,
Да сколько их останется, однако.
Я так устал, как раб или собака,
Сними с меня усталость, матерь Смерть.

1967

«Я почуял беду». Читает автор

* * *

Я почуял беду и проснулся от горя и смуты,
и заплакал о тех, перед кем в неизвестном долгу, —
и не знаю, как быть, и как годы проходят минуты…
Ах, родные, родные, ну чем я вам всем помогу?

Хоть бы чуда занять у певучих и влюбчивых клавиш,
но не помнит уроков дурная моя голова,
а слова — мы ж не дети, — словами беды не убавишь,
больше тысячи лет, как не Бог нам диктует слова.

О как мучает мозг бытия неразумного скрежет,
как смертельно сосёт пустота вседержавных высот.
Век растленен и зол. И ничто на земле не утешит.
Бог не дрогнет на зов. И ничто в небесах не спасёт.

И меня обижали — безвинно, взахлеб, не однажды,
и в моём черепке всем скорбям чернота возжена,
но дано вместо счастья мученье таинственной жажды,
и прозренье берёз, и склонённых небес тишина.

И спасибо животным, деревьям, цветам и колосьям,
и смиренному Баху, чтоб нам через терньи за ним, —
и прощенье врагам, не затем, чтобы сладко спалось им,
а чтоб стать хоть на миг нам свободней и легче самим.

Ещё могут сто раз на позор и на ужас обречь нас,
но, чтоб крохотный светик в потёмках сердец не потух,
нам даёт свой венок — ничего не поделаешь — Вечность
и всё дальше ведёт — ничего не поделаешь — Дух.

1978

«Мы с тобой проснулись дома». Читает автор

* * *

Мы с тобой проснулись дома.
Где-то лес качает кроной.
Без движенья, без желанья
Мы лежим, обнажены.
То ли ласковая дрема,
То ли зов молитвоклонный,
То ли нежное касанье
Невесомой тишины.

Уплывают сновиденья,
Брезжут светы, брызжут звуки,
Добрый мир гудит как улей,
Наполняясь бытиём,
И, как до грехопаденья,
Нет ни смерти, ни разлуки —
Мы проснулись, как уснули,
На диванчике вдвоём.

Льются капельки на землю,
Пьют воробышки из лужи,
Вяжет свежесть в бездне синей
Золотые кружева.
Я, не вслушиваясь, внемлю:
На рассвете наши души
Вырастают безусильно,
Как деревья и трава.

То ли небо, то ли море
Нас качают, обнимая,
Обвенчав благословеньем
Высоты и глубины.
Мы звучим в безмолвном хоре,
Как мелодия немая,
Заворожены мгновеньем,
Друг во друга влюблены.

В нескончаемое утро
Мы плывём на лодке утлой,
И хранит нас голубое,
Оттого что ты со мной,
И, ложась зарей на лица,
Возникает и творится
Созидаемый любовью
Мир небесный и земной.

1989

375