Стихотворение дня

поэтический календарь

Эльдар Рязанов

18 ноября родился Эльдар Александрович Рязанов (1927 — 2015).

Молитва

Господи, не охнуть, не вздохнуть —
дни летят в метельной круговерти.
Жизнь — тропинка от рожденья к смерти,
смутный, скрытый, одинокий путь.
Господи, не охнуть, не вздохнуть!

Снег. И мы беседуем вдвоем,
как нам одолеть большую зиму..
Одолеть ее необходимо,
чтобы вновь весной услышать гром.
Господи, спасибо, что живем!

Мы выходим вместе в снегопад.
И четыре оттиска за нами,
отпечатанные башмаками
неотвязно следуя, следят…
Господи, как я метели рад!

Где же мои первые следы?
Занесло начальную дорогу,
заметет остаток понемногу,
милостью отзывчивой судьбы.
Господи, спасибо, за подмогу!

12

Виталий Калашников

18 ноября 1958 года в Хадыженске родился Виталий Анатольевич Калашников. Скончался 11 января 2012 в Дубне в больнице после того, как был избит на улице.

Пожар

Вот недолгой отлучки цена.
У дверей — обгоревшая свалка…
Стены целы, и крыша цела,
Но внутри… Ах, как жалко! Так жалко,
Словно я потерял средь огня
Дорогого душе человека.
В этой кухне была у меня
Мастерская и библиотека.
Всюду лужи, развалы золы,
И лишь книги одни уцелели:
Плотно стиснуты, словно стволы,
Только вдоль по коре обгорели.
Вещи сгинули или спеклись,
Как забытые в печке ковриги,
Потолок прогорел и провис,
Но не рухнул — оперся на книги.
Черт с ней, с кухней, ведь я не о том,
Речь идет о задаче поэта:
Этот мир с виду прочен, как дом,
Но внутри… Ты ведь чувствуешь это.
Этот запах притих в проводах
И в никчемных пустых разговорах,
И в провисших сырых небесах,
И в глазах чьих-то серых, как порох.
Пламя только таится, оно
Ждет момент, когда б мы приумолкли.
Этот мир уже б рухнул давно —
Его держат книжные полки.

1984

Воспоминания о старшем брате

Он спал тяжело и проснулся лишь перед обедом,
И горло потрогал, когда стал пиджак надевать,
И бабка сказала: «А ну-ка беги за ним следом,
А то на душе неспокойно мне — вдруг он опять…»

Он центр обошел в третий раз и во встречные лица
Глядел напряженно, и было понятно без слов,
Что взглядом своим он все ищет, за что зацепиться,
Но взгляд все скользил, и его все несло и несло.

Когда же он вышел на станцию и, папироску
Спросив у прохожего, жадно ее закурил,
Я больше не выдержал — выбежал из-за киоска
И с криком помчался, и ноги его обхватил.

Он часто дышал и все ждал, когда я успокоюсь,
Дрожащей рукою меня прижимая к груди.
«Ты что разорался?»
«Я думал, ты прыгнешь под поезд».
«Ну что ты, братишка… уже все прошло… ты иди».

1984

* * *

В полутора метрах под уровнем улиц,
В подвалах, пропахших печною золой,
Когда мы к полуночным строчкам нагнулись,
Нас нет на земле — мы уже под землей.

Вмурованный в дымный, закрученный кокон,
Вращается быт — он убог и бесправен,
Пронзенный лучами из вкопанных окон,
Сквозь щели навеки затворенных ставен.

Друзья постучатся носочком ботинка —
Так пробуют — жив ли? — устав избивать.
«А ну, откупоривайся, сардинка,
Слыхал, потеплело, туды ж твою мать!»

И правда теплее, а мы и не ждали,
А мы и не верили, мы и не знали,
Пока пировали в кромешном подвале,
Пока к нам о стены гроба ударяли.

Как мы преуспели в печальном искусстве —
Под время попасть, под статью и под дуло,
Но мы — оптимисты — из мрачных предчувствий
Пока ни одно еще не обмануло.

Вы видели это, вы помните это:
И холод зимы, и поземку измены,
А мы выходили, прищурясь от света,
Из жизнеубежищ на светлые сцены.

И я не забуду, как нас принимали,
Как вдруг оживали застывшие лица,
И делалось жарко в нетопленом зале,
И нужно идти, а куда расходиться?

Ведь всюду огромные серые залы,
Где говор приглушен, а воздух сгущен,
Где в самом углу за прилизанным малым
Есть двери с табличкою: «Вход воспрещен».

Я знал эти дверцы в подземные царства,
Где, матовой мглою касаясь лица,
Вращаясь, шипят жернова государства,
В мельчайшую пыль превращая сердца.

1986

3

Илья Риссенберг

Вчера Илье Исааковичу Риссенбергу исполнилось 70 лет.

* * *

В карете метро говорящие руки мелькают,
Где мясами масса при-мерно кивает-колышет:
В одну не-подвижную душу, в их слух объявляют
Названья, а руки глухих говорят, а не слышат.

О нет, они слышат глубины, и выси, и гулы,
Откуда на чуткую встречу в тоннель безъязыкий
Плывут рыбьежирные светочи, призрачно-снулы, —
К стыду пассажирских эпох безразличные стыки

Пространства и времени держатся, строже названий
Своих рубежей, падежей в этом чтенье рубежном…
О чём вам не слышно? Покуда черёд не за вами,
Не-речь оточтётся врачу в назначенье небрежном.

Ревмя организм-клавесин преизбылся работы.
По-братски сходящий покойничать к простолюдинам,
На дно ископаемое не приемля ни ноты,
Фатальную коду вершит симфонический демон.

Зовут золотые объедки, блаженная злоба
На свет, что душе обойдётся дешевле злодейства,
За счастье-здоровье, за скорую помощь, за слово
Втиши об единственном знаке, о знаке единства.

* * *

Потоп. На Евразию в гневе зима.
Мороз эмпиреев не потчует почву.
Подай безучастью, сувойная тьма,
Сама же вынашивай нищую ночву
Твоя, вратоземный мой книжник, сума
Уступчива книгою жизни воочью.

Зияла враждою к дождю вратоземь,
Лишь изредка шелег назвякивал кружку,
Бездонную вахту вознёс ротозей,
Кляня невезенье, метая старушку,

Что держит дистанцию – скоро уйти;
А ты же, хранитель недужных и нижних,
Бронеешь в зените, сбираешь утиль..:
Врагу не сдается заденежно книжник.

Планета цевьем помавает, тепла.
Спасенью предпослан, удачи достоен
Сгорающий мовой до тайного тла,
Вдоль света и тьмы по-венозному вздвоен,
Возъят от щедрот Рождеству добела
Пожарооружный, оранжевый воин.

* * *

Которую тысячу дышит зверьё
Недетских печалей — начало геройства:
Вставай, человечество, стой за своё
Мгновенье вынашивать вечные свойства,
Кочующим сворам, невзрачным дворам
Причастные, — Сущность выносит из ночи —
И нашему сну ничевошному Храм
Присвоить за веру в звериные очи.
И грустные ангелы стайкой, стишки
Трусцою за матерью тленного лета,
Субботнего сердца боролись флажки
За тихую детскую Божьего света.
При зеркале струй парковалась ветла,
Воробышек броный, воришка тертышник
С грехом пополам злоязычья дотла,
До низшего бренья печалей всевышних.
Сраженье языческих грубых столиц
Изнежили утренники украшений,
Подножье их речи и жертвенник ниц
Возносят к вершинам собор сокрушений.

Евро-1

Где источник таксяк и отличник извлёк
В по уроку рассрочку на риска утёк
Протиктакивать правду и ложь его,
Вопрошанье ответствует ночью и днём
Утолить венценосную весть об одном
Обладателе титула прошлого.

По Андрею мольба, по майдану футбол…
Молодого огня миголобый убол,
Многолюдным боленьем обугленный,
По ревнивому гимну равнит времена
Революций, целительных травм рамена,
Лубяной перелом онелюбленный.

Недреманное недро, и овидь, и твердь,
И нетварного храма последняя треть,
Дом собора и хлама огрудище —
Отросила, набросила, плащет краса,
Ради градинки слёзной в ударе, гроза
Всей душою сжимает грядущее.

8