Стихотворение дня

поэтический календарь

Гавриил Державин

В продолжение прошлогоднего почина поздравляем милых дам державинским стихом.

gavrila-derdzavin

Скромность

‎Тихий, милый ветерочек,
‎Коль порхнешь ты на любезну,
Как вздыханье ей в ушко шепчи;
‎Если спросит, чье? — молчи.

‎Чистый, быстрый ручеечек,
‎Если встретишь ты любезну,
Как слезинка ей в лицо плещи;
‎Если спросит, чья? — молчи.

‎Ясный, ведренный денечек,
‎Как осветишь ты любезну,
Взглядов пламенных ей брось лучи;
‎Если спросит, чьи? — молчи.

Темный, миртовый лесочек,
‎Как сокроешь ты любезну,
Тихо веткой грудь ей щекочи;
‎Если спросит, кто? — молчи.

1791

Препятствие к свиданию с супругою

(Песенка отсутствующего мужа)

Что начать во утешенье
Без возлюбленной моей?
Сердце! бодрствуй в сокрушенье:
Я увижусь скоро с ней.

Мне любезная предстанет
В прежней нежности своей
И внимать, как прежде, станет
Нежности она моей:

Сколько будет разговоров!
Сколько радостей прямых!
Сколько милых, сладких взоров,
Лучше и утех самих!

Укротися же, стихия!
Подстелися, путь, стопам!
Для жены моей младыя
Должно быть послушным вам.

Так, свирепыми волнами
Сколько с нею ни делюсь,
Им не век шуметь со льдами —
С нею вечен мой союз.

Не страшился б я ввергаться
В волны яры для нея;
Но навеки с ней расстаться —
Жизнь мне дорога моя.

Жизнь утехи и покою!
Возвратись опять ко мне;
Жизнь с столь милою женою —
Рай во всякой стороне;

Там веселия сердечны,
Сладки, нежны чувства там;
Там блаженства бесконечны,
Лишь приличныя богам.

1778

2
0

Александр Пушкин

Портрет работы О. А. Кипренского (фрагмент), 1827
Портрет работы О. А. Кипренского (фрагмент), 1827

19 октября

Роняет лес багряный свой убор,
Сребрит мороз увянувшее поле,
Проглянет день как будто поневоле
И скроется за край окружных гор.
Пылай, камин, в моей пустынной келье;
А ты, вино, осенней стужи друг,
Пролей мне в грудь отрадное похмелье,
Минутное забвенье горьких мук.

Печален я: со мною друга нет,
С кем долгую запил бы я разлуку,
Кому бы мог пожать от сердца руку
И пожелать веселых много лет.
Я пью один; вотще воображенье
Вокруг меня товарищей зовет;
Знакомое не слышно приближенье,
И милого душа моя не ждет.

Я пью один, и на брегах Невы
Меня друзья сегодня именуют…
Но многие ль и там из вас пируют?
Еще кого не досчитались вы?
Кто изменил пленительной привычке?
Кого от вас увлек холодный свет?
Чей глас умолк на братской перекличке?
Кто не пришел? Кого меж вами нет?

Он не пришел, кудрявый наш певец,
С огнем в очах, с гитарой сладкогласной:
Под миртами Италии прекрасной
Он тихо спит, и дружеский резец
Не начертал над русскою могилой
Слов несколько на языке родном,
Чтоб некогда нашел привет унылый
Сын севера, бродя в краю чужом.

Сидишь ли ты в кругу своих друзей,
Чужих небес любовник беспокойный?
Иль снова ты проходишь тропик знойный
И вечный лед полунощных морей?
Счастливый путь!.. С лицейского порога
Ты на корабль перешагнул шутя,
И с той поры в морях твоя дорога,
О волн и бурь любимое дитя!

Ты сохранил в блуждающей судьбе
Прекрасных лет первоначальны нравы:
Лицейский шум, лицейские забавы
Средь бурных волн мечталися тебе;
Ты простирал из-за моря нам руку,
Ты нас одних в младой душе носил
И повторял: «На долгую разлуку
Нас тайный рок, быть может, осудил!»

Друзья мои, прекрасен наш союз!
Он как душа неразделим и вечен —
Неколебим, свободен и беспечен
Срастался он под сенью дружных муз.
Куда бы нас ни бросила судьбина,
И счастие куда б ни повело,
Всё те же мы: нам целый мир чужбина;
Отечество нам Царское Село.

Из края в край преследуем грозой,
Запутанный в сетях судьбы суровой,
Я с трепетом на лоно дружбы новой,
Устав, приник ласкающей главой…
С мольбой моей печальной и мятежной,
С доверчивой надеждой первых лет,
Друзьям иным душой предался нежной;
Но горек был небратский их привет.

И ныне здесь, в забытой сей глуши,
В обители пустынных вьюг и хлада,
Мне сладкая готовилась отрада:
Троих из вас, друзей моей души,
Здесь обнял я. Поэта дом опальный,
О Пущин мой, ты первый посетил;
Ты усладил изгнанья день печальный,
Ты в день его лицея превратил.

Ты, Горчаков, счастливец с первых дней,
Хвала тебе — фортуны блеск холодный
Не изменил души твоей свободной:
Все тот же ты для чести и друзей.
Нам разный путь судьбой назначен строгой;
Ступая в жизнь, мы быстро разошлись:
Но невзначай проселочной дорогой
Мы встретились и братски обнялись.

Когда постиг меня судьбины гнев,
Для всех чужой, как сирота бездомный,
Под бурею главой поник я томной
И ждал тебя, вещун пермесских дев,
И ты пришел, сын лени вдохновенный,
О Дельвиг мой: твой голос пробудил
Сердечный жар, так долго усыпленный,
И бодро я судьбу благословил.

С младенчества дух песен в нас горел,
И дивное волненье мы познали;
С младенчества две музы к нам летали,
И сладок был их лаской наш удел:
Но я любил уже рукоплесканья,
Ты, гордый, пел для муз и для души;
Свой дар как жизнь я тратил без вниманья,
Ты гений свой воспитывал в тиши.

Служенье муз не терпит суеты;
Прекрасное должно быть величаво:
Но юность нам советует лукаво,
И шумные нас радуют мечты…
Опомнимся — но поздно! и уныло
Глядим назад, следов не видя там.
Скажи, Вильгельм, не то ль и с нами было,
Мой брат родной по музе, по судьбам?

Пора, пора! душевных наших мук
Не стоит мир; оставим заблужденья!
Сокроем жизнь под сень уединенья!
Я жду тебя, мой запоздалый друг —
Приди; огнем волшебного рассказа
Сердечные преданья оживи;
Поговорим о бурных днях Кавказа,
О Шиллере, о славе, о любви.

Пора и мне… пируйте, о друзья!
Предчувствую отрадное свиданье;
Запомните ж поэта предсказанье:
Промчится год, и с вами снова я,
Исполнится завет моих мечтаний;
Промчится год, и я явлюся к вам!
О сколько слез и сколько восклицаний,
И сколько чаш, подъятых к небесам!

И первую полней, друзья, полней!
И всю до дна в честь нашего союза!
Благослови, ликующая муза,
Благослови: да здравствует лицей!
Наставникам, хранившим юность нашу,
Всем честию, и мертвым и живым,
К устам подъяв признательную чашу,
Не помня зла, за благо воздадим.

Полней, полней! и, сердцем возгоря,
Опять до дна, до капли выпивайте!
Но за кого? о други, угадайте…
Ура, наш царь! так! выпьем за царя.
Он человек! им властвует мгновенье.
Он раб молвы, сомнений и страстей;
Простим ему неправое гоненье:
Он взял Париж, он основал лицей.

Пируйте же, пока еще мы тут!
Увы, наш круг час от часу редеет;
Кто в гробе спит, кто, дальный, сиротеет;
Судьба глядит, мы вянем; дни бегут;
Невидимо склоняясь и хладея,
Мы близимся к началу своему…
Кому <ж> из нас под старость день лицея
Торжествовать придется одному?

Несчастный друг! средь новых поколений
Докучный гость и лишний, и чужой,
Он вспомнит нас и дни соединений,
Закрыв глаза дрожащею рукой…
Пускай же он с отрадой хоть печальной
Тогда сей день за чашей проведет,
Как ныне я, затворник ваш опальный,
Его провел без горя и забот.

1825

9
1

Памяти Анджея Вайды

Вчера скончался Анджей Вайда.

andrzej-wajda

Циприан Норвид (1821-1883)

В альбом

Как в старину, опившись мандрагоры,
Сходили в Лету сонные менады,
Как мудрый Дант по следу Пифагора, –
Я побывал там… Я замкнул плеяду.

Доказывать? губить тома и годы?..
Всё уже мысли и перо бесплодней;
Я утомился! Я хочу на воды!
Не время говорить о Преисподней.

Куда-то ехать в интересе жадном,
Смотреть до боли, жить в едином вздохе.
Как в коробе грибы в лесу прохладном,
Мешать века, народы и эпохи!..

Жить здесь и там; потом, тогда и ныне;
В забвенье укрываться от возврата, –
А не вертеться ободом в машине,
Не вспоминать, что был в Аду когда-то!..

Ты спросишь, что там? При подобном риске
Кого сумел из близких повстречать я?
– Там нет ни братьев, ни друзей, ни близких,
Там упражненья над сердцами братьев!..

Там чувств не знают – только их пружины,
Сводящие запутанные счеты;
Там рычаги заржавленной машины
Исправно совершают обороты.

Там целей нет, во всем царит рутина.
Там нет веков – годам не знают цену.
Там каждый час с усердием кретина
Тупым гвоздем проламывают стену.

Порожняком, не ведая истоков,
Хлыстом судьбы гонимые однако,
Часы в столпотворении жестоком
Текут без цифры, имени и знака!

Ты скажешь: вечность сослепу таранят
Года, минуты – в поисках победы, –
Но каждый миг самим собою занят
И катится по собственному следу…

Как будто пульс Иронии затронет
Тебя, и вдруг постигнешь безупречно,
Что ни один тебя не перегонит,
Не вызвонит, вызванивая вечно!

И вся машина в скрежете и стуке –
Трагедия без реплик и актеров,
Как месиво отчаянья и скуки,
Как музыка, взыскующая хоров;

И спазмами на горле стынут руки,
Как будто бьешься средь морской пучины.
Но спазмами бесчинства – а не муки –
Которому не выискать причины.

Такая проба и такая мера!
Твоя цена – в твоем истлевшем теле.
Душа стоит нагая, как химера,
И сразу видишь, кто ты в самом деле.

И кто б ты ни был – в том ли, в этом веке,
Под чьим гербом ни довелось родиться, –
Ты видишь, как растут на человеке
Вериги тона, стиля и традиций…

Горишь, как щепка, на смолистом сколе,
Золою изошел наполовину.
Горишь, не зная, обретешь ли волю
Или затронет пламя сердцевину.

Сгоришь ли весь, до основанья, разом,
На подать ветру? – или из-под пепла
Заполыхает радужным алмазом
Твоя победа, что в огне окрепла!..

Но так писать – мучительные роды.
Рука дрожит, и мысли безысходней.
Я утомился… Я хочу на воды.
Не время говорить о Преисподней.

Сесть на коня с каким-нибудь верзилой,
С кем прежде люди дела не имели,
Чтоб он молчал, как памятник унылый,
И памятником был на самом деле!

По бесконечной выехать дороге
Веков и стран… по улицам Вселенной,
И – в стременах вытягивая ноги,
Глядеть на небо в поволоке пенной!..

Перевод А. П. Цветкова

9
2