Стихотворение дня

поэтический календарь

Перец Маркиш

12 августа 1952 года в Москве были казнены 13 членов Еврейского антифашистского комитета и среди них Перец Давидович Маркиш.

Маркиш с женой Эстер и сыном Давидом

Виноград

Тянет плечи виноград,
Он вплетен в извивы кос,
Виснут гроздья из корзин,
Словно плети кос густых.
Дикой песни сходен лад
С шумом листьев, с треском лоз,
Очутился я один
Среди девушек босых.

Хватит сыпать через край,
Сок багровый наземь лить…
Ну-ка, мне в лицо швырни
Виноград босой ногой!
Выше платье поднимай —
Легче ягоды давить…

Ай да девушка! Взгляни:
Пьяный сок течет рекой.
Парень, зноем истомлен,
Лег, из тени не встает,
Мир хмельной над ним кружит,
Мысли вольные кружат.
Вслед лукаво взглянет он,
Если девушка пройдет…
И по-девичьи пищит
В чанах спелый виноград.

Бочки налиты вином,
А корзины всё несут,
К черным-исчерна кудрям
Черный никнет виноград.
Рвется ветер напролом,
Завивает юбки в жгут,
И девчонки вслед парням,
Ошалелые, глядят.

Сок выходит из чанов,
Хлещет буйная река…
Крикнет девушка: «Горим!» —
Все, смеясь, несутся к ней.
Все сбегаются на зов —
Изблизи, издалека,
Кружит хмелем огневым
Тех, кто тянет из горстей.

Соком вымазаны все,
И румянец так расцвел!
Гомон, смех… А сок течет
По рукам и по ногам.
И к раскрашенной красе
Парни липнут роем пчел,
Вмиг ко рту прилипнет рот,
Руки тянутся к рукам.

Ветвь от тяжести трещит.
Все орут, поют, кричат.
Парень с плеч корзину снял
У подносчицы своей.
Та от радости пищит,
Как под жомом виноград.
Парень девку крепко сжал,
И бока он щиплет ей.

Рвется девушка из рук,
Может, помощь ей нужна?
И подруги мчатся к ней,
Только парня след простыл.
И любая из подруг
Вся дрожит, возбуждена
Жадным бешенством парней,
От избытка жарких сил.

Никнет сумрак голубой
К влажной зелени кустов,
И во тьме девичий рой
Весь как спелый виноград.
Обдает их ночь росой,
Валит с ног любовный зов,
Бродит в жилах сок густой,
Бродит кровь, и бродит взгляд.

Всюду спелый виноград,
Гроздья мнутся среди кос,
Из больших корзин ползут, —
Всё полно и всё пьяно.
Дикой песни сходен лад
С песней листьев, с треском лоз.
Девушек, как лозы, гнут,
Жмут всю ночь из них вино!

1919
Перевод С. С. Наровчатова

* * *

Солдат, как жито, как колосья, косят,
Их много, как бурьяна на задворках.
Сюда, солдатки! Кто-нибудь да бросит
На пропитанье вам сухую корку.

Витрина жиром заплыла, намокла.
Худые дети рядом на панели.
Зубами пуль дробите эти стекла,
Сердца, ликуйте гимнами шрапнели.

Святые в тюрьмах, голь в ночлежках темных,
Стегайте жен несчастных и бездомных,
Пускай свои шарманки крутят бойко.

Куда загонит ночевать вас голод?
Днем нищенство, а ночью мрак да холод.
Днем — родина, а по ночам — помойка.

1920
Перевод Р. С. Сефа

Радуга

Шел дождь. И дождь ей не мешал. Она одним концом
На плечи каменной горы легла, как коромысло,
Потом, полнеба охватив сияющим полукольцом,
Черпнув морской воды, над тучами повисла.

Казалось, из морских глубин забил фонтан живой,
И кровь из отворенных жил внезапно запылала.
Кругом толпились облака, и радуга, как верховой,
Переметнулась через них и крепко оседлала.

Шел дождь. Светился дождь. Насквозь пронизанный зарей,
Переливался, трепетал, почти лишенный веса.
А радуга была за ним и вспыхивала над горой.
И колыхалась перед ней прозрачная завеса.

1948
Перевод Д. С. Самойлова

Шум крадется с гор

Прислушайся к ветра угрюмому вою,
К порывам рыданий, сводящим с ума:
То горы рыдают, покрытые тьмою,
Иль плачет сама непроглядная тьма?

Спроси у горы: отчего она плачет?
Не по сердцу, верно, холодный закат?
А ветер-затейник с ветвями судачит,
И ветви в ответ ему смутно гудят.

А может быть, там заблудился прохожий,
Которому с ветром бороться невмочь?
Рыданьями горный покой потревожен,
Ползет по вершинам студеная ночь.

1948
Перевод А. С. Голембы

68

Герман Ратгауз

11 августа родился Герман (Грейнем) Израилевич Ратгауз (1934 — 2011).

greinem-rathaus

Дорога на Дорохово

В этот сумрачный лес мы неспешно вошли
И могучие ели,
Простиравшие корни до сердца земли,
Еле слышно шумели.
Здесь дышалось легко, мы не знали жары
В эту летнюю пору,
И дорога ныряла, спускаясь с горы,
Поднимаясь на гору.
И богата дарами дорога была,
И глядеть было странно:
Словно в чаше лесной, под обрывом цвела
Молодая поляна.
По мосту навесному идти довелось,
Он качался от груза.
И подводной травою, как прядью волос,
Заиграла широкая Руза.
Мы тебе причастились, великий покой,
Долгожданное диво.
И увидели мы, как горят над рекой
Сосны медным отливом.
Перед нами тогда распахнулся простор
Без конца и без края.
И закат заполнял весь земной кругозор
И горел, не сгорая.

Август 1987

Сны о прошлом

Галине Белой

Или к нам возвращается юности дальней пора,
Опьяняющий воздух далёких совместных прогулок.
И цветаевских строф, и бессонных пиров до утра,
И чуть слышного всюду подземного, тайного гула?
Властно прошлое входит, не хочет стоять у дверей.
Сядет рядом и вот нашу речь обрывает нежданно.
Вот усмешку хохлацкую прячет отец твой, Андрей,
За вечерним столом твоя мать, темноглазая Анна.
Новый Год, и снегурочкой юная Аля стоит.
Сном безгрешным уснул где-то дома Налымов Мишука.
Пузыри он пускает во сне, ещё кроток на вид,
О своём heavy metall покуда не слышал ни звука.
Этот сумрачный свет над безбрежьем родимой земли
Обещает зарю? Или смутный обман среди мрака?
Он забрезжил яснее, — но в Венгрию танки вошли.
Запылал Будапешт. Приближается казнь Пастернака.
Что нас ждёт впереди? Не пророк, предсказать не могу,
Не могу отвратить роковых и смертельных ударов.
Но как вольно нам дышится в дружеском вольном кругу,
Где, очками сверкнув, улыбнётся Овидий Гаспаров.
Небосвод потемнел и грозой разразиться готов,
И весь город — как очередь, острой набухшая болью.
Может, ветер с твоей Украины, с отцовских краёв,
Обжигает нам лица морской, неожиданной солью?
Хорошо, что нельзя, это время смешав, закружив,
Заглянуть чуть вперёд, в леденящую бездну колодца.
Помнишь, Галя, отца моего? Мой отец ещё жив,
Мой отец ещё жив, он в театре тебе улыбнётся.
Ты скажи мне, скажи мне, куда мы приплыли с тобой?
Как зовут этот край? Он из юности не был нам виден.
Но в сердцах наших — тот же мятежный, бессонный пробой,
Тот бушующий Понт, шум которого слышал Овидий.

1991

* * *

Великой тишиной озёр
Полна до края эта местность.
Я полюбил её: с тех пор
Спокоен я, уйдя в безвестность.
Живу за городом. Светло
Пространство, время — невесомо.
Громадных аистов крыло
Я вижу здесь, с порога дома.
Спускаюсь к озеру. Близки
Зелёных ив густые пряди
И чаек белые значки
Разбросаны по яркой глади.
И отрешаясь, не спеша,
Забыв безумие людское,
Уже исполнилась душа
Непобедимого покоя.

182

Александр Величанский

8 августа 1940 года родился Александр Леонидович Величанский. Скончался 10 августа 1990 года.

Про мово

«Но я другому отдана;
Я буду век ему верна»

Мы с Женькой встретились сперва,
когда мои хозяева
свезли меня на дачу.
Все лето прогуляли ТАК.
Он на гармошке был мастак.
Но подступаться начал.

Однако я себя блюла.
Хоть лапал он меня дотла.
В Москве по нем томилась.
Он приезжал по выходным.
В подъезде мы стояли с ним —
хозяйка не бранилась.

Потом он в армию ушел.
Сказал, не дожидайся, мол.
И писем мне не слал он.
Но я ждала его — с ума,
видать, сошла, хоша сама,
но ТАК с одним гуляла.

Он с армии привез жену
себе. Фабричную одну.
Видать, поила шибко.
Кудрей-то, Господи, кудрей! —
да шестимесячны у ней
и брюхо, и завивка.

Он, как пришел, — сейчас ко мне.
А я ему: ступай к жене —
она вить губки красит.
Тут он мне в морду этак во —
ему подружка про мово
насказывала басен.

Сама позарилась, поди.
А он и рад. Ну, погоди.
Ходил один за мною
лет пять: тихоня и не пьет.
А мне уж двадцать пятый год.
И я пошла женою.

Ну, от хозяев, ясно, взял.
Пошла я в дворники. Подвал
нам в новом доме дали.
И Женька — тут как тут. Да я
поди, сумею устоять,
хоть дрался он вначале.

Ведь мой-то что — уж больно стар:
и заступаться бы не стал —
куда ему — портянка.
А Женька, Женька — парень. Вить
я жду, когда он снова бить
придет меня по пьянке.

* * *

Столько нежности сжалось во мне,
столько горькой тоски по тебе я вобрал в свою душу,
что порой удивительно даже,
как ты можешь ещё оставаться вовне,
как ты можешь ещё оставаться снаружи —
на чужбине ноябрьской стужи,
на бульваре пустом с ледяною скамьёй наравне.

Сумерки

«Папа, ты такой дурак —
это же не наш барак,
и крыльцо совсем не наше,
и не наш внизу овраг», —
говорит отцу Наташа.

«Не садись же, говорят!
Видишь, окна не горят,
и из труб не пышет сажа,
наших нет нигде ребят», —
говорит отцу Наташа.

«Ну, проснись же, ну, проснись!
Видишь, сколько кошек — брысь!
а людей не видно даже,
только вон один, кажись…»

Нет, их четверо, Наташа.

* * *

Ради красного денька
пропьёт рыба рыбака,
попадья пропьёт попа,
старуха — старика,
корова — телка,
а бык — рога,
избу — друга,
а уж реченька пропьёт
оба берега.

* * *

Страшный Суд вверяя Богу —
пусть со страху, сгоряча —
может быть, я с веком в ногу
и простил бы палача,
но не названы ни имя,
ни вина его черна —
от того и непростима
непростимая вина.

69