Стихотворение дня

поэтический календарь

Михаил Лозинский

20 июля родился Михаил Леонидович Лозинский (1886 — 1955).

mikhail-lozinskiy

«Я отдал семь лет жизни на то, чтобы сильно почтить память Данте, и счастлив, что довёл дело до конца. Три части, сто песней, 14 233 стиха — это не мало. Рифмованные терцины — исключительно трудный размер. Структура русского языка далека от итальянского. Многие места „Божественной Комедии“ неясны. Над ними трудились комментаторы всех стран, споря между собой. Приходилось делать выбор между их толкованиями. А там, где текст Данте допускает разные понимания, надо было делать так, чтобы и русский текст мог быть понят двояко или трояко. В течение этих семи лет я работал и над другими вещами. На перевод Данте мною потрачено, собственно, 576 рабочих дней, причём бывало, что за целый день я осилю всего 6 стихов, но случалось, что переведу и 69, в среднем же — около 24 стихов в день… Чем глубже я вникал в „Божественную Комедию“, тем больше преклонялся перед её величием. В мировой литературе она высится как горный кряж, ничем не заслонённый».

Из беседы М. Л. Лозинского с Г. П. Блоком.

Данте Алигьери

Божественная комедия

Рай. Песнь пятая

«Когда мой облик пред тобою блещет
И свет любви не по-земному льет,
Так, что твой взор, не выдержав, трепещет,

Не удивляйся; это лишь растет
Могущественность зренья и, вскрывая,
Во вскрытом благе движется вперед.

Уже я вижу ясно, как, сияя,
В уме твоем зажегся вечный свет,
Который любят, на него взирая.

И если вас влечет другой предмет,
То он всего лишь — восприятий ложно
Того же света отраженный след.

Ты хочешь знать, чем равноценным можно
Обещанные заменить дела,
Чтобы душа почила бестревожно».

Так Беатриче в эту песнь вошла
И продолжала слова ход священный,
Чтоб речь ее непрерванной текла:

«Превысший дар создателя вселенной,
Его щедроте больше всех сродни
И для него же самый драгоценный, —

Свобода воли, коей искони
Разумные создания причастны,
Без исключенья все и лишь они.

Отсюда ты получишь вывод ясный,
Что значит дать обет, — конечно, там,
Где бог согласен, если мы согласны.

Бог обязаться дозволяет нам,
И этот клад, такой, как я сказала,
Себя ему приносит в жертву сам.

Где ценность, что его бы заменяла?
А в отданном ты больше не волен,
И жертвовать чужое — не пристало.

Ты в основном отныне утвержден…

Рай. Песнь тридцать третья

Я дева мать, дочь своего же сына,
Смиренней и возвышенней всего,
Предъизбранная промыслом вершина,

В тебе явилось наше естество
Столь благородным, что его творящий
Не пренебрег твореньем стать его.

В твоей утробе стала вновь горящей
Любовь, чьим жаром; райский цвет возник,
Раскрывшийся в тиши непреходящей.

Здесь ты для нас — любви полдневный миг;
А в дельном мире, смертных напояя,
Ты — упования живой родник.

Ты так властна, и мощь твоя такая,
Что было бы стремить без крыл полет —
Ждать милости, к тебе не прибегая.

Не только тем, кто просит, подает
Твоя забота помощь и спасенье,
Но просьбы исполняет наперед.

Ты — состраданье, ты — благоволенье,
Ты — всяческая щедрость, ты одна —
Всех совершенств душевных совмещенье!

Он, человек, который ото дна
Вселенной вплоть досюда, часть за частью,
Селенья духов обозрел сполна,

К тебе зовет о наделенье властью
Столь мощною очей его земных,
Чтоб их вознесть к Верховнейшему Счастью.

И я, который ради глаз моих
Так не молил о вспоможенье взгляду,
Взношу мольбы, моля услышать их:

Развей пред ним последнюю преграду
Телесной мглы своей мольбой о нем
И высшую раскрой ему Отраду.

Еще, царица, властная во всем,
Молю, чтоб он с пути благих исканий,
Узрев столь много, не сошел потом.

Смири в нем силу смертных порываний!
Взгляни: вслед Беатриче весь собор,
Со мной прося, сложил в молитве длани!..»

«Рай» — 6.2.1942 — 14.11.1942, Елабуга

15

Омар Хайям

18 мая родился математик, астроном, философ и поэт Омар Хайям Нишапури (1048 — 1131).

Девушка и старик у потока. Персия, начало 17 века
Девушка и старик у потока.
Персия, начало 17 века.

Рубайят

(Отрывки)

Много лет размышлял я над жизнью земной.
Непонятного нет для меня под луной.
Мне известно, что мне ничего не известно, —
Вот последний секрет из постигнутых мной.

Был ли в самом начале у мира исток?
Вот загадка, которую задал нам Бог.
Мудрецы толковали о ней, как хотели, —
Ни один разгадать ее толком не смог.

Я познание сделал своим ремеслом,
Я знаком с высшей правдой и с низменным злом.
Все тугие узлы я распутал на свете,
Кроме смерти, завязанной мертвым узлом.

Лучше впасть в нищету, голодать или красть,
Чем в число блюдолизов презренных попасть.
Лучше кости глодать, чем прельститься сластями
За столом у мерзавцев, имеющих власть.

Если истина вечно уходит из рук —
Не пытайся понять непонятное, друг.
Чашу в руки бери, оставайся невеждой,
Нету смысла, поверь, в изученье наук!

Мы чалму из тончайшего льна продадим,
И корону султана спьяна продадим,
Принадлежность святош — драгоценные четки,
Не торгуясь, за чашу вина продадим.

Ты не верь измышленьям непьющих тихонь,
Будто пьяниц в аду ожидает огонь.
Если место в аду для влюбленных и пьяных —
Рай окажется завтра пустым, как ладонь!

Небо — пояс загубленной жизни моей,
Слезы падших — соленые волны морей,
Рай — блаженный покой после страстных усилий.
Адский пламень — лишь отблеск угасших страстей.

Хоть мудрец — не скупец и не копит добра,
Плохо в мире и мудрому без серебра,
Под забором фиалка от нищенства никнет.
А богатая роза красна и щедра!

Есть ли кто-нибудь в мире, кому удалось
Утолить свою страсть без мучений и слез?
Дал себя распилить черепаховый гребень,
Чтобы только коснуться любимых волос!

Пей с достойным, который тебя не глупей.
Или пей с луноликой любимой своей.
Никому не рассказывай, сколько ты выпил.
Пей с умом. Пей с разбором. Умеренно пей.

Не рыдай! Ибо нам не дано выбирать:
Плач не плачь — а прядется и нам умирать,
Глиной ставшие мудрые головы наши
Завтра будет ногами гончар попирать.

Знайся только с достойными дружбы людьми,
С подлецами не знайся, себя не срами.
Если подлый лекарство нальет тебе — вылей!
Если мудрый подаст тебе яду — прими!

О Палаточник! Бренное тело твое —
Для бесплотного духа земное жилье.
Смерть снесет полотняную эту палатку,
Когда дух твой бессмертный покинет ее.

Словно мячик, гонимый жестокой судьбой,
Мчись вперед, торопись под удар, на убой!
Хода этой игры не изменишь мольбой,
Знает правила тот, кто играет с тобой.

Перевод Г. Б. Плисецкого

213

Овидий

20 марта 43 года до н. э. родился Публий Овидий Назон.

statuie_ovidiu
Статуя Овидия в Констанце, Румыния

Скорбные элегии

Книга IV. Элегия III

Малый зверь и боль­шой, из кото­рых один направ­ля­ет
Гре­че­ских путь кораб­лей, путь фини­кий­ских — дру­гой,
Вы, кото­рые все с вер­ши­ны види­те неба,
Не погру­жа­е­те звезд в воды закат­ных морей,
5 Чей всю эфир­ную высь широ­ким коль­цом обни­ма­ет
Путь кру­го­вой, нигде не при­ка­са­ясь к зем­ле, —
Ныне взгля­ни­те, молю, на сте­ны, кото­рые отпрыск
Илии Рем прыж­ком бра­ту назло пере­сек,
Огнен­ный взор ваших звезд на мою гос­по­жу обра­ти­те,
10 Весть мне подай­те о том, пом­нит меня или нет.
Горе! Отку­да к моей надеж­де боязнь при­ме­ша­лась?
Спра­ши­вать надо ль, когда все оче­вид­но и так?
Верь: все — как хочешь ты сам, не стра­шись того, что не страш­но,
Вера пусть будет твоя твер­дой, как вер­ность ее.
15 То, что не могут ска­зать огни, горя­щие в небе,
Ты себе повто­ри сам в непре­лож­ных сло­вах:
Пом­нит, пом­нит тебя она, о кото­рой тос­ку­ешь,
Имя твое хра­нит — все, что ей мож­но хра­нить,
При­сталь­но смот­рит тебе в гла­за, как буд­то ты рядом,
20 И, если толь­ко жива, любит тебя и вда­ли.
Что же, душа от горя боль­на, и едва ты при­ля­жешь,
Сон бла­го­дат­ный про­гнать вос­по­ми­на­нья спе­шат?
Нет исхо­да тос­ке, когда и ложе и спаль­ня
Серд­це твое бере­дят, память будя обо мне?
25 В жар бро­са­ет тебя, и кажет­ся ночь бес­ко­неч­ной,
Ломит все кости, нель­зя места в посте­ли най­ти?
Не сомне­ва­юсь я, нет: ведь и быть не может ина­че,
Знать о себе любовь болью тоск­ли­вой дает.
Так же тер­за­ешь­ся ты, как фивян­ка, когда уви­да­ла
30 Гек­то­ра тело в кро­ви и фес­са­лий­скую ось.
Я же не знаю, о чем мне молить, и ска­зать не могу я,
Чув­ства какие в тво­ей видеть хотел бы душе.
Ты груст­на? Я себя про­кли­наю, винов­ни­ка горя!
Нет? А была бы груст­на, будь ты достой­на меня!
35 Все-таки неж­ной душой ты горюй, я про­шу, об утра­те,
Бед­ствия наши тос­кой пусть омра­чат твои дни.
Плачь о зло­сча­стье моем! В сле­зах таит­ся отра­да,
В них, пере­пол­нив­шись, боль выход нахо­дит себе.
Луч­ше бы нас навсе­гда раз­роз­ни­ла смерть, и при­шлось бы
40 Смерть мою, а не жизнь горь­ко опла­кать тебе!
Вздох из груди у меня изле­тел бы в небо род­ное,
Ты при­ня­ла бы его, грудь мне сле­за­ми омыв,
Очи в послед­ний мой час на зна­ко­мые звезды гляде­ли б,
Ты их закры­ла бы мне пре­дан­ной неж­ной рукой,
45 Прах бы поко­ил­ся мой под хол­мом, где поко­ят­ся деды,
Тело лежа­ло бы в той, где родил­ся я, зем­ле.
Сло­вом, про­жив без вины, без вины я сошел бы в моги­лу,
Вме­сто того чтобы жить, пыт­ки позор­ной сты­дясь.
Горе мне, если и ты, когда ссыль­но­го мужа женою
50 Вдруг тебя назо­вут, взгляд отведешь, покрас­нев,
Горе мне, если женой моей слыть ты счи­та­ешь зазор­ным,
Горе мне, если моей быть ты сты­дишь­ся теперь!
Где то вре­мя, когда похва­ля­лась ты слав­ным супру­гом
И не ста­ра­лась скры­вать имя мое от людей?
55 Где то вре­мя, когда — или вспом­нить о нем не жела­ешь? —
Звать­ся моею и быть радост­но было тебе?
Всем тебе нра­вил­ся я, и с при­стра­сти­ем любя­щей мно­го
Мни­мых досто­инств к моим ты при­бав­ля­ла все­гда.
Так ты чти­ла меня, что мне вове­ки дру­го­го
60 Не пред­по­чла бы и стать не поже­ла­ла ничьей.
Вот и теперь не сты­дись, что моею ста­ла женою:
Пусть будет горем тво­им, но не позо­ром наш брак.
Дерз­кий от мол­нии пал Капа­ней — но где про Евад­ну
Ты про­чтешь, чтоб она виде­ла в этом позор?
65 Царь все­лен­ной огнем укро­тил огонь — но при­шлось ли
От Фаэ­то­на тогда сест­рам отречь­ся, сты­дясь?
Так­же Семе­ла чужой не ста­ла роди­те­лю Кад­му,
Хоть погу­би­ла себя прось­бой тще­слав­ной сама.
Пусть и твое лицо от сты­да не пыла­ет румян­цем,
70 Хоть гро­мо­верж­ца удар гнев­ный меня пока­рал.
Выше еще под­ни­мись, обо мне неусып­но заботясь,
Стань в гла­зах у людей доб­рой жены образ­цом,
Всю доб­ро­де­тель свою пока­жи в этом деле печаль­ном:
Ввысь доро­гой кру­той труд­ная сла­ва идет.
75 Кто бы Гек­то­ра знал, остань­ся Троя счаст­ли­вой?
Общих бед­ст­вий путем доб­лесть его воз­нес­лась.
Тифий! Искус­ство твое празд­ным было бы в море без­бур­ном.
Феб! Искус­ство твое празд­но, коль нету боль­ных.
Та, что без­вест­ной для всех и напрас­ной оста­лась бы в сча­стье,
80 Доб­лесть меж тягот и бед явной ста­но­вит­ся всем.
Участь наша тебе обе­ща­ет гром­кое имя,
Вер­ность впра­ве твоя голо­ву гор­до под­нять —
Не упус­кай же даров, что дает нам труд­ное вре­мя:
Чтобы снис­кать похва­лу, попри­ще есть у тебя!

Перевод С. А. Ошерова

1. Малый зверь и боль­шой — созвездия Малой и Большой Мед­ве­ди­ц: по Боль­шой пред­по­чи­та­ли ори­ен­ти­ро­вать­ся гре­че­ские моря­ки, по Малой — фини­кий­ские.
7. сте­ны Рима, зало­жен­ные Рому­лом и Ремом; Рем шутя пере­прыг­нул через них и был убит за это Рому­лом.
29. фивян­ка — Андро­ма­ха, кото­рую Гек­тор взял за себя из Кили­кий­ских Фив.
30. ось — ось колес­ни­цы фес­са­лий­ца Ахил­ла, к кото­рой был при­вя­зан Гек­тор.
63. Капа­ней, один из семе­рых, вое­вав­ших про­тив Фив; жена его Евад­на сожгла себя на его погре­баль­ном кост­ре.
77—78. Искус­ство Тифия, корм­че­го арго­нав­тов, — море­ход­ство, Феба — вра­че­ва­ние.

Иосиф Бродский

Ex ponto

(Последнее письмо Овидия в Рим)

Тебе, чьи миловидные черты
должно быть не страшатся увяданья,
в мой Рим, не изменившийся, как ты,
со времени последнего свиданья,
пишу я с моря. С моря. Корабли
сюда стремятся после непогоды,
чтоб подтвердить, что это край земли.
И в трюмах их не отыскать свободы.

до 1 мая 1965

Александр Кушнер

* * *

Заснешь с прикушенной губой
Средь мелких жуликов и пьяниц.
Заплачет ночью над тобой
Овидий, первый тунеядец.

Ему все снился виноград
Вдали Италии родимой.
А ты что видишь? Ленинград
В его зиме неотразимой?

Когда по набережной снег
Метет, врываясь на Литейный,
Спиною к ветру человек
Встает у лавки бакалейной.

Тогда приходит новый стих,
Ему нет равного по силе,
И нет защитников таких,
Чтоб эту точность защитили.

Такая жгучая тоска,
Что ей положена по праву
Вагона жесткая доска,
Опережающая славу.

1964

64