Стихотворение дня

поэтический календарь

Александр Гуревич

10 июня родился Александр Сергеевич Кулик [Гуревич] (1959 — 2002).

* * *

Б. Кипнису

Воробью, залетевшему в холод под землю,
не подняться обратно, да он и не хочет.
Третий год я его щебетанию внемлю,
возвращаясь к себе с наступлением ночи.
Воробей вылетает, резвясь, на платформу
в час, когда едут спать алкаши-пилигримы.
Из дежурки приносят болезному корму
и питья. Так мы с ним и живем, не томимы
ни пургой, ни бесхлебьем, ни зноем, ни жаждой,
и поем, чтоб сказать, как нам это постыло.
То есть мне-таки лучше. Я все же не каждый
день влетаю, себя оторвав через силу
от наземной неволи, что пуще охоты,
в казематы метро, под казенную крышу.
Не того я боюсь, что уволят с работы,
а того, что чириканья здесь не услышу.
Но услышав, узнав, оглянувшись на птичку,
в энный раз убедившись, что всё без обмана,
с замиранием сердца сажусь в электричку
и копейки, копейки берусь из кармана
вынимать — чтобы снять с себя окаменелость,
чтоб, беря сигарет, не казаться богаче,
чтоб торговка сказала: «Спасибо за мелочь»,
чтоб не стыть у ларька в ожидании сдачи.

* * *

В горах дорога смутно на стихи
похожа чем-то. С неба, как по нотам,
скользишь туда, где дым и пастухи,
и поворот рифмуешь с поворотом.
Внизу белеет мирный городок,
на этот раз — шотландский. Черепица
на крышах искушает с первых строк
и тешит взгляд, и хочется спуститься.
Спускаешься, заходишь в магазин,
приобретаешь хлеб и фотопленку,
закуриваешь хмуро, от витрин
и входа в церковь отойдя в сторонку.
Мужчина в шортах, шествуя к горе,
выводит двух собак из переулка.
На улице, как в цинковом ведре,
шаги и шум езды двоятся гулко.
Розаны перед каждою стеной,
и Роберт Бернс на каждой этикетке.

Идешь на берег озера с женой,
как будто возвращаясь из разведки.
Не тормошишь расспросами народ:
того гляди, ответ дадут на гэльском.
Палатку ставишь с ней, как ставил под
Петрозаводском, Каргополем, Вельском.
Под утро твердь глядит сквозь легкий пар
в такую гладь, что скалам бриться впору.
Встаем и мы, и между двух отар
по торной ленте снова лезем в гору.
И вновь внизу продолговатый лох
большую Землю связывает с малой.
Краснеет вереск. Зеленеет мох.
И этот вид — единственный, пожалуй,
который я как память берегу
о крае кельтов, чьи стада стотельчи
и чья черника там, на берегу,
почти как наша, разве что помельче.

* * *

Вертолет, садящийся у областной больницы,
И выкатывающая на зелень «Скорая помощь».
Из окна автобуса смотришь, как из бойницы
крепостной на смычку волшебников добрых. Вспомнишь
тут и музу свою холеную: не до жиру,
на живую нитку, вихрем зарифмовать бы,
чтоб сказать тому вертолетному пассажиру —
«Не горюй, браток; подожди, заживет до свадьбы».
Но тряхнет салон, и вспомнишь, куда ты едешь —
корпуса осклизлые где-нибудь на Песочной, —
пропадет задор и строк винтокрылых фетиш,
поневоле мигом захочется рифмы точной.
И понятно: вот здесь — задачник, а здесь — решебник,
а пейзаж как целое выказан лишь пилоту.
И летит, летит по воздуху друг-волшебник,
и сантранспорт с феями движется к вертолету.
И весенний день чреват переходом к лету,
и в твоем загашнике есть и размах, и роздых.
Опустел газон. И помощи скорой нету.
Только лопасти бьются в небе, вращая воздух.

0

Мария Степанова

Сегодня день рождения у Марии Михайловны Степановой.

* * *

— Ах, мама, что у нас за дворник
Живёт в подвальном этаже?
Его рассыпчатое имя
Не вспоминается уже.

Уже нечасто он, проклятый,
Выходит на горючий лёд,
Железной шаркает лопатой,
Метлою острою скребёт.

Когда я утром одеваюсь
И на работу ухожу
Или когда я раздеваюсь
И в ящик туфли уложу,

В утробе тесного подвала
При свете ночи или дня
Он всё лежит, как покрывало,
И бездна смотрит на меня.

— Ах, дочка, мы с тобой не знали,
Что наш пропавший Алексей
Живёт в нетопленом подвале,
Полузабытый от людей.

А что сама ты не узнала,
Что это твой жених и муж,
Так эта жизнь большая зала,
По ней гуляет много душ.

А что желтее апельсина
Его нерусские черты,
Так это тоже объяснимо:
И мы с тобой давно не те.

Мы устарели, как трамваи,
Мы дотянулись до седин.
А он, как лампа восковая,
В подвале светится один.

* * *

В чистом поле плакали орудья
Потому, что ранило бойца.
Он лежал с полуоткрытой грудью
В ожиданье скорого конца.

Бой-прибой накатывал на уши,
Извинялся: медленно куём.
Установка женская “Катюша”
Кашею кормила окоём.

И пока она по ближним била
И полировала берега
За того, которого любила,
За того, что не уберегла,

Пух и перья смахивая с кителя,
Подставляя детские крыла,
В тёмном небе охранял родителя
Сын степного сизого орла.

* * *

высокие высокие отношения
ожидают какого-то обрушения
чумы нахлынувшей на оба ваши
(башня в плюще, говорильке в разливе)

утренняя почта сообщает маше
что ковер жениху не ткать
траву не мять
пароль поменять
поминать покойную мать
не ходить за реченьку

российский актер михаил пореченков
приминает к боку тепленький автомат
музыкальную шкатулку новейшего поколения
словно спешит
обрасти косматым руном
и узкое море ему уже по колени

святослав во кыеве звон тот слышал

а шишел-мышел
велел послушати
и сурожу и корсуню:

то во тьму кромешную
во тьму тараканью
уходили богомольцы-мукомолы
ой да на гражданскую войну

* * *

не на земле а над или под
глухая война идет
она смазной источает пот
и трогает за живот

и мы шарахаемся
себя в темноте неся

и мать деметра выходит мять
ногами тугу полей
и снизу слышится вашу мать
а сверху кажется чуть белей

и мать геката на перекур
выходит из тупика
от черных улиц от черных кур
из луж разбитого молока

земля лежит вещевым мешком
невзятого языка
и мать мария бежит пешком
но нет ее здесь пока

1

Вячеслав Лейкин

Сегодня день рождения у Вячеслава Абрамовича Лейкина.

Лукоморье

Деревянный Буратино, оловянный Дровосек,
И соломенный Страшила, и хрустальный башмачок.
Кто-то всех переумаял, кто-то мается за всех,
Скачет в сумерках по кругу вечный Беленький Бычок.

Пахнет мёдом Белоснежка, чахнет худенький Кащей,
Вновь старушку Гдежекружку на побаски повело,
Наплели, нагородили, наскребли из-под мощей,
Бац, а мы уже не дети. А не верить тяжело.

Справа база, слева баня, посреди пивной ларёк,
Кувыркнувшись на прощанье, солнце скрылось за углом.
Мне навстречу ковыляет дрессированный хорёк,
В небе бабушка порхает, управляясь помелом.

Там козёл на курьих ножках, здесь молочная река.
Пеший Леший сушит лапти на кисельном берегу…
То ли в бога, то ли в душу семенит моя тоска,
Пью, кую, кукую, каюсь – уберечься не могу.

1972

Простая история

История эта не нова,
Так было во все времена…
Г. Гейне

Они полюбили друг друга, как водится, с первого взгляда.
В известных затеях прошло примерно четыре месяца.
На пятом он узнаёт, что она на пятом. Угрозу чада
Воспринимает словно в чаду. Потягивает повеситься.
Потому что он был ещё молодой, но ещё порядочный,
А у порядочных ежели что – принято было жениться.
Но подобная перспектива ему не казалась радужной,
Проще, пожалуй, покаяться и, как следствие, извиниться…
Немного привычной игры, живого воображеньица,
И всё, и готово: бойкий стишок ложится в пухлую папку.
Но вы увлеклись, вам хочется знать, женится или не женится,
Вам жаль бедолагу: молод, горяч, ну, перегнул палку.
Всё в полном ажуре: рука испрошена, кинжал попритёрли к ножнам…
Её положению и собственной чести вот именно потакая…
Положение, впрочем, оказалось не столь интересным и даже попросту ложным.
Это бывает. На нервной почве. А она у нас вся такая.

1972

Час собаки

Растворив кошерное в квасном
И забывшись регулярным сном,
Только это я соприкоснулся
С кем-то важным в чем-то расписном,
Занавес упал и я проснулся.

Так вот пробудился и лежу,
Как седок низринутый — вожжу,
Волоча поводья сновиденья,
И себя неволею ввожу
В каверзы предутреннего бденья.

Вроде ночь, а в голове светло.
Что за тварь колотится в стекло?
Муза или кто-нибудь попроще?
Прыснуть ДЭТой, оборвать крыло,
Засушить и то-то будут мощи.

Тот-то утешенье дураку
Вставить в набежавшую строку
Эти романтические знаки:
Пульса безмятежное ку-ку,
Веры недокошенные злаки.

Прилетел незримый шестикрыл,
Ласково дыханье перекрыл,
Чтобы стало бедному понятно,
За какой нуждой он воду рыл
И откуда на исподнем пятна.

Отозрел недогрешивший аз,
Ссекся голос, изморгался глаз,
Что ни свяжет, — праздно либо ложно.
Вот и жизнь прошла. В который раз.
Все равно привыкнуть невозможно.

26.04.94

1