Стихотворение дня

поэтический календарь

Максим Амелин

7 января был день рождения у Максима Альбертовича Амелина.

* * *

Славе Пинхасовичу

Мне в Петербурге холодно, — прости:
блестят надгробья буквами златыми
над мертвыми, рожденными расти,
впивая чай, настоянный на дыме.
Отдай меня, Петрополь, не лепи, —
мое, как видишь, сердце не из воска:
пускай Невой закатная известка
плывет меж теплоходов на цепи.

Мне в Петербурге тесно, — бьют часы,
а в это время по хребту проспекта
гуляют уши парами, носы
и языки — сродни бесполым некто.
Оставь меня, Петрополь, — я не друг
и я, увы, не враг твоей свободы:
пускай иерихонские заводы
твои трубят для плюшевых старух.

Мне в Петербурге страшно, — не успеть
на похороны Солнца даже нищим:
и день увял, и почернела медь
коня над ископыченным кладбищем.
Убей меня, Петрополь, — я ни сват
тебе, ни брат, и не крестить детей нам:
пускай твоей отравленным портвейном
весны нальется кто-нибудь, кто свят.

Мне душно в Петербурге, — со звездой
звезда не разговаривает, — обе
безмолвны на воде и над водой,
но мне не спится в каменной утробе.
Пусти меня, Петрополь, не тяни, —
моя душа с твоей, увы, в раздоре:
пускай горят и предвещают горе
другим твои прогорклые огни.

* * *

Откуда что берется? — Никогда
мне не был свет так нестерпимо ярок. —
Гори, гори, сияй, моя звезда,
мой ветром растревоженный огарок!

Еще не зверь, уже не человек,
покрыт непроницаемой корою,
что прозреваю сквозь смеженных век,
в том утверждаюсь, только веки вскрою.

Спасения иного не дано
от внутренних и внешних прей и браней:
не веселит забвения вино,
не насыщает хлеб неупований.

Дороже свой, пусть скромный, но уют
для каждого, — единой цепи звенья,
живые смерти равнодушно ждут,
а мертвые не чают воскресенья.

* * *

Цветам рассказывай, — они тебя поймут, —
и птицам жалуйся текучим,
неразрешимыми сомнениями мучим,
от внутренних и внешних смут
стремясь избавиться, — но тщетно:
выспрь пепел пламенный выпрастывает Этна.
Восторг неведомой доселе высоты,
освобождение — вольготы!
Но птиц с обугленными крыльями полеты,
но помертвелые цветы,
безмолвно до корней сгорая,
не предвещают ни чистилища, ни рая.

«Осенью в заброшенный сад». Читает Максим Амелин, музыкальное сопровождение — Сергей Летов, 2011

Победная песенка (5)

Осенью в заброшенный сад
лучше не ступать и ногой, —
выйдешь из него, но другой,
или не вернёшься назад.
Если же тебя занесло,
гордость урожаем былым
пусть не распирает, — белым
всё-таки ещё не бело.

В чёрном она бела,
в белом она черна,
поэтому откликается
на разные имена,
данный блюдя зарок,
взятый храня обет,
хоть в самоограничениях
ни цели, ни смысла нет.

Нет на разведённых ветвях
больше ни листа, ни плода,
выгнали долой холода
стаи насекомых и птах.
В мёртвом и в живом существе,
гибнущем на каждом шагу,
вспомнить никого не могу,
шествуя по жухлой листве.

В чёрном она бела,
в белом она черна,
поэтому откликается
на разные имена,
данный блюдя зарок,
взятый храня обет,
хоть в самоограничениях
ни цели, ни смысла нет.

* * *

Из-под мрамора ржавые трубы торчат –
не входи, а войдешь – не смотри:
здесь трехстворчатый страх был однажды зачат
и таится, живучий, внутри.

Если выйдет измлада попавший сюда,
то согбенный и полуседой;
остальных либо толщей слоистого льда,
либо талой раздавит водой.

1

Памяти Аллы Айзеншарф

6 января в Ашкелоне (Израиль) скончалась Галина Наумовна Айзеншарф.

* * *

На такой высоте я еще не парила, не смела.
Муравьиные травы лежат бездыханным ковром.
И, наверное, мне до земли этой не было б дела,
если б только не призрачный, с окнами на море дом.
Там на синюю штору слетаются тени былого,
и сплетаются руки, и звуки, лаская, плывут,
там дыхание Друга неслышно сгущается в слово,
и вершится благое на несколько вечных минут.

* * *

Здесь вечность дробила каменья,
Трубила и била оплечь,
От первых костров до возженья
Высоких и царственных свеч.
Лицо от личины до лика
Оплавлено в этом огне.
Такая тяжелая Книга
О нем, о тебе, обо мне.

* * *

Боялась тишины, стыдилась пенья,
Ещё несносней – ропот или стон.
Со всех сторон, куда хватало зренья,
Всё было без названий и имён.
Я прикасалась к травам и деревьям,
И странной силой полнилась рука.
Я отправляла в новые кочевья
Озвученные ветром облака.
— Ты узнаёшь меня, праматерь Хава? –
Но безответны сердцу небеса.
И тот, кто слева – брат тому, кто справа,
И оба молча смотрят мне в глаза.

8

Лазарь Шерешевский

5 января родился Лазарь Вениаминович Шерешевский (1926 — 2008).

* * *

Застлало Заполярье снежной мутью,
Метет пурга, как новая метла,
Сдувая пешеходов с первопутья,
Как смахивают крошки со стола.

Здесь от мороза трескаются горы,
И птицы застывают на лету.
Оленю, — будь он даже самый скорый, —
С пургою совладать невмоготу.

А мы, пришельцы с Запада и Юга,
На Севере не покладаем рук.
Чертою заколдованного круга
Не может стать для нас Полярный круг.

Конвой сжимает ложа трехлинеек,
Доеден хлеб и допита вода,
И стеганые латы телогреек
Напяливают рыцари труда,

Поднявшись не с подушек и матрасов,
А с голых нар, где жерди егозят…
Такого не описывал Некрасов
В своих стихах почти сто лет назад.

Нас как бы нет, — и все же мы — повсюду:
И в насыпях, и в рельсах, и в мостах.
Возносится строительное чудо
На поглощенных тундрою костях.

Текут людей сосчитанных потоки,
Ворота запирают на засов…
О век Двадцатый, век ты мой жестокий!
Где милость к падшим? Где свободы зов?

1949, Стройка № 501

* * *

Горят, горят багряные леса
В бездымном, пёстропламенном пожаре.
Трепещут рощи, тощие, поджарые,
Дырявые вздымая паруса.

Под серым смерчем взвихренной золы
Густое пламя кренится и стелется.
Как чёрные оглобли погорельца,
Проглядывают голые стволы.

Горят леса. Пылает полземли, ‑
Как будто лето, зной свой разбазаря,
Уплыв от нас в другое полушарие,
Сжигает за собою корабли.

Треща, как искры, рушится листва.
Но в зареве размашистого шторма
Темнеют сосняки огнеупорные,
Как несгораемые острова.

Невозмутим их облик и суров,
Их бастион несокрушим и прочен, ‑
Как будто меж пылающими рощами
И соснами – незримый вырыт ров…

Так дай мне, осень, мужество твоё,
Твоё уменье расставаться с прошлым,
Когда листком, с дрожащей ветки сброшенным,
Спадает обветшалое тряпьё…

Так дай мне, осень, выдержку твою,
Когда, как ратоборец на заставе,
Сосновый бор, в сплошном огне выстаивая,
Подобен войску в сомкнутом строю…

И зрелости глубокой полоса
Пройдёт, как плуг по опустелой пашне,
Когда всё яростней и бесшабашней
Горят, горят багряные леса.

4