Стихотворение дня

поэтический календарь

Елена Игнатова

10 июня был день рождения у Елены Алексеевны Игнатовой.

* * *

Плотней, чем в смерть, в ночную пелену —
деревня отошла ко сну.
Движенье медленное в край,
где звезды каплют с высоты,
где вырастают страшные цветы,
в багровых маках май.

Деревня медленно сползает в белый пар.
Качаются блестящие рога
коровы спящей, влажный глаз телка
сморгнет звезды постылое сиянье…
И громче в нас ночами бормотанье
о том, что эта нищая земля
дала нам тело наше и поля.

Все глубже в ночь… Плывет небесный путь,
телега прыгает поспешно в темноту.
И если скажут «родину забудь»,
не верь — ты не прошла последний путь
своей земли за мертвую черту.

Ступай, родимая. Пора покинуть нам
юдоль дневную. Кануть в те края,
где предками настояна земля,
где кровь их бродит, где трава ногам,
как вечный плен. Где жутким их богам,
не в бельма заглянуть, но повалиться в ноги…
Сгодятся наши хрупкие хребты,
чтоб вымостить царьградские дороги.

1973

* * *

Едва ли не с начала сентября
на парки опускается заря,
и чувствует озябнувший прохожий
проникновенье осени в гортань,
когда ее отстоенный янтарь
надолго поселяется под кожей.

Вся осень сгустком кажется одним,
а воздух в ней — основа. Недвижим,
вдыхается с медлительною болью,
и стягивает горло горький сок
небес, свисающих над кромкою лесов,
и неба полого, стоящего над полем.

Когда всю глубину его вберешь,
вороны обрываются с берез,
кричат протяжно, кружатся в истоме.
Но луч блеснет, и виден парк насквозь:
жемчужный, ветхий, барственная кость —
мерцающий на мокром черноземе.

1970

* * *

Как, не ударясь в крик, о фанерном детстве,
бетонном слоне, горнистах гипсовых в парке,
творожном снеге Невы, небе густейшей заварки,
о колоколе воздушном, хранившем меня?
Вечером мамина тень обтекала душу,
не знала молитвы, но все же молилась робко.
В сети ее темных волос — золотая рыбка,
ладонь ее пахла йодом… сонная воркотня.

Всей глубиною крови я льну к забытым
тем вавилонским пятидесятым,
где подмерзала кровь на катке щербатом,
плыл сладковатый лед по губам разбитым.
Время редеет, скатывается в ворох,
а на рассвете так пламенело дерзко,
и остается — памятью в наших порах,
пением матери на ледяных просторах,
снежными прядями над глубиною невской.

1990

* * *

Мы выехали из лесу. Вповал
в телеге спали дети. Сонный ветер
распаренные лица обдувал,
и неба край, уже горяч и ал,
сиял сквозь ветви.

Еще к деревьям прирастала тень,
ночная птица медленно летела,
и мальчик мой, похож на всех детей,
зарывшись в сено, спал на животе,
и прядка на виске его вспотела.

Цветущая лесная колея,
тихоня-конь, разморенные дети,
и голубое поле льна в просвете…
О, будь благословенна, жизнь моя,
за то, что ты дала минуты эти
пронзительного счастья бытия!

1974

10

Мария Степанова

9 июня был день рождения у Марии Михайловны Степановой.

* * *

— Ах, мама, что у нас за дворник
Живёт в подвальном этаже?
Его рассыпчатое имя
Не вспоминается уже.

Уже нечасто он, проклятый,
Выходит на горючий лёд,
Железной шаркает лопатой,
Метлою острою скребёт.

Когда я утром одеваюсь
И на работу ухожу
Или когда я раздеваюсь
И в ящик туфли уложу,

В утробе тесного подвала
При свете ночи или дня
Он всё лежит, как покрывало,
И бездна смотрит на меня.

— Ах, дочка, мы с тобой не знали,
Что наш пропавший Алексей
Живёт в нетопленом подвале,
Полузабытый от людей.

А что сама ты не узнала,
Что это твой жених и муж,
Так эта жизнь большая зала,
По ней гуляет много душ.

А что желтее апельсина
Его нерусские черты,
Так это тоже объяснимо:
И мы с тобой давно не те.

Мы устарели, как трамваи,
Мы дотянулись до седин.
А он, как лампа восковая,
В подвале светится один.

* * *

В чистом поле плакали орудья
Потому, что ранило бойца.
Он лежал с полуоткрытой грудью
В ожиданье скорого конца.

Бой-прибой накатывал на уши,
Извинялся: медленно куём.
Установка женская “Катюша”
Кашею кормила окоём.

И пока она по ближним била
И полировала берега
За того, которого любила,
За того, что не уберегла,

Пух и перья смахивая с кителя,
Подставляя детские крыла,
В тёмном небе охранял родителя
Сын степного сизого орла.

* * *

высокие высокие отношения
ожидают какого-то обрушения
чумы нахлынувшей на оба ваши
(башня в плюще, говорильке в разливе)

утренняя почта сообщает маше
что ковер жениху не ткать
траву не мять
пароль поменять
поминать покойную мать
не ходить за реченьку

российский актер михаил пореченков
приминает к боку тепленький автомат
музыкальную шкатулку новейшего поколения
словно спешит
обрасти косматым руном
и узкое море ему уже по колени

святослав во кыеве звон тот слышал

а шишел-мышел
велел послушати
и сурожу и корсуню:

то во тьму кромешную
во тьму тараканью
уходили богомольцы-мукомолы
ой да на гражданскую войну

* * *

не на земле а над или под
глухая война идет
она смазной источает пот
и трогает за живот

и мы шарахаемся
себя в темноте неся

и мать деметра выходит мять
ногами тугу полей
и снизу слышится вашу мать
а сверху кажется чуть белей

и мать геката на перекур
выходит из тупика
от черных улиц от черных кур
из луж разбитого молока

земля лежит вещевым мешком
невзятого языка
и мать мария бежит пешком
но нет ее здесь пока

18

Вячеслав Лейкин

8 июня был день рождения у Вячеслава Абрамовича Лейкина.

Баллада о Логунове

Логунов сидел на кухне. Дуло.
Ужин пах. Жена ему паяла.
Возле правой задней ножки стула
ёмкость недобитая стояла.
Логунов четвертый час был молод,
Но в процессе самоупрощенья
Оказался дух его расколот
На две жажды: собственно и мщенья.
Мщенья? Но за что? Дела в порядке.
Быт вполне. На службе уваженье.
Разум сам с собой играет в прятки,
Лая на таблицу умноженья.
Мщенья? Но кому? С себя не спросишь.
Бога нет. Супруга взыщет сроком.
В общество калёный камень бросишь,
Может срикошетить ненароком.
Но однако жгло, однако жало,
Горлом шло, в затылке дребезжало,
Перетеребило всю утробу,
Постепенно воплощаясь в злобу.
Ладно. Логунов вернул бутыли
Ощущенье водоизмещенья
И поспал, чтоб угли поостыли.
Нет, не помогло. Хотелось мщенья.
Подавив короткую икотку
Крупной жизнерадостной отрыжкой,
Встал, сориентировал походку
И вернулся с записною книжкой.
Взрыл страницы. Вздрогнул шестикрыло.
Выел нифеля со дна стакана…
Так. На букву А. Аркаша — рыло.
Позвонил, потребовал Аркана.
Буква Б. Боровиков — барыга.
Охренели от его поборов.
В предвкушеньи сладостного мига
Позвонил. Застал: — Здорово, Боров!
В — Вайнштейн и тут же Валентина:
Сало на глазах и слизь на лапах.
Штейну вдул, какая тот скотина,
Валентине в душу и про запах.
Громова не оказалось дома.
Дал по телефону телеграмму.
Долго переспрашивали: — Гомо?
Дальше как? — совсем запутал даму,
Но однако приняли. Давыдов
Подментован. Зуева — дешёвка.
Клейна испугал, такое выдав,
Даже стало самому неловко,
Впрочем, ненадолго. Николаев
Ждал звонка. Предупредили, гады.
Логунова падалью облаяв,
Получил по полной. Без пощады.
Три часа в пределах алфавита
Ликовало сердце Логунова.
На год впредь плелась nuova vita,
Vita восхитительно nuova.
Чтоб затем по этому же списку,
По вконец запутанным орбитам
Совершать визиты не без риску
Оказаться изгнанным и битым.
Чтобы полость жизнью начинялась,
А не мутью вермута дрянного.
Не сочилась чтоб, а сочинялась
Цель существованья Логунова…
Действуй, Логунов, твоя планида
От тебя, мятежного, зависит.
Действуй, а не то любая гнида
Над тобой права свои завысит.
Мсти. Свобода слаще карамели.
Плюй в колодец. Комбинируй стили.
Потому что что бы мы имели,
Если бы судьбе своей не мстили?

Октябрь 1988

12