Стихотворение дня

поэтический календарь

Лариса Йоонас

Сегодня день рождения у Ларисы Сайриновны Йоонас.

* * *

что позади — сырое знамя
полки полегшие за нами
пятнистый фон последних стен
мой брат где были наши ясли
и что бы с нами было если
но мы явились не за тем

дары печальные не пали
не серебро на одеяле
не ладан с миррой черт возьми
а солнца темные ладони
из неоплавленной латуни
и неба прочерк за дверьми

слова как полые бутыли
трофеи призрачных баталий
не тех не тех зачем кляня
твои безумные фонтаны
твои межзвездные фотоны
толкали в спину не меня

я не пойму что значит предан
и с кем твои делили предки
хлеба и рыбы серебро
что мне досталось только ветер
что одиночеством и смертью
колол под сломанным ребром

не отмотаешь кинопленку
иди куда захочешь пленник
еще не кончилось кино
твой тонкий крик безумней эха
и рот не вылеплен для смеха
но смейся брате все равно

* * *

Звук дерева, отъятый канифолью,
стекает вниз, опустошает тело,
пролита медь на олово щеки.
Добавь литавр — и голос колокольный,
расплавленный — оранжевый и белый
звучит во мне, качая потолки.
С пернатой люстры сыплются соцветья,
пылает кровь, панбархат и кокарды,
лорнеты множат окна и очки.
Летит Жизель на мель, на боль, на ветер,
Но дирижёр разбрасывает карты —
их музыканты ловят на смычки,
подбрасывая, как эквилибристы,
жонглируют — но реквизит не бьётся,
привязанный к кобыльему хвосту,
он делит мир на чистых и нечистых.
Мы все плывём — и музыка нам лоцман,
и глухота не верит в немоту.

«Мой странный век живущий впопыхах». Читает автор

* * *

1.

мой странный век живущий впопыхах,
с антеннами порезов на руках
сиротское наследство восковое
кормилица и плачет и поет
и водку пьет но это все пройдет
дай различить которое живое

как обустроить ветхое жилье
опять тряпье дреколье и ворье
и улица как площадь вечевая
выходишь утром бьется под рукой
не заглушить ни криком ни тоской
а молчаливым стол не накрывают

как прорастает кожа в орденах
покойники вещают на стенах
и дурачье внимает неустанно
помазанник усатый и слепой
безумный голубь бьется над толпой
и сладкий дым плывет из туркестана

2.

не может быть мы что-то пропустили
когда красиво ели тяжко пили
вповалку спали судоржно дыша
держали время и оно не сбилось
чуть-чуть поистаскалось износилось
чесотка золотуха и парша

мордасти-страсти гусли расписные,
и ездовые заднеприводные
наддай судьба поддай еще парку
качается треска в текучем дыме
горчит еда и водка молча стынет
и каменеют кони на скаку

вот мальчики готовые на завтрак
с кольцом в носу идущие на запах
отечество и поит и палит
кому дрова обратно только дроги
слепой ведет безруких и безногих
и глаукомным оком шевелит

17

Елена Зейферт

3 июня был день рождения у Елены Ивановны Зейферт.

* * *

Дантов город, что создан из моего ребра,
из моих молочных желёз, из моих кишок,
дышит прямо в лицо, он болен, он зол с утра,
у него закончился угольный порошок,
он готов забрать мои чувства, знамения, сны
и взамен ничего, ничегошеньки не отдать,
он кричит — тебе не дожить до весны, до луны,
он молчит, головою качает то «нет», то «да».

Я внимаю, я каждого слова слюну ловлю,
тру пощёчины мартовским настом (весна пришла),
я люблю его очень, я очень его люблю,
мы любовники, если родственна пеплу зола,
мы родители, только дети покинули нас,
прижимаюсь губами к его ледяным губам,
как невкусен, как чёрен карагандинский наст,
как горька его корка, безрадостна и груба.

Мы с ним в чреве носили друг друга. Кто святей?
Он единственный знак, что мир бывает благой.
Уголино оправдан — не ел он своих детей,
своих внуков и даже своих и чужих врагов.

Слова

Владелец лавочки у самой мостовой
льняные ткани дарит без остатка
и длинной спичкой, словно ватой сладкой,
колдует над голодною Москвой.

Ему слова нисколько не нужны —
свои стихи внутри себя он слышит.
Слова таятся, как в глубокой нише, —
тряпичный образ молодой луны.

И будто кто-то бьёт его под дых
и жмёт ладони крепкими руками,
когда слова он ищет для других
и говорит телесными стихами.

* * *

Фидий, разбей зеркала, пусть Плутарх стирает плевок
со своего лица, ибо он лжец. ядом пропитано дно зеркал.
просто забудь своё лицо! я оболгала тебя перед Периклом,
вы больше не друзья, он будет бежать тебя. та амазонка
могла убить его, но не я.

как я посмела? ах да, мастер, женщина не может носить с собой
больше обола.
ночью, в носилках с зажжёнными факелами, она совсем бесправна.

как дерзко твоя Афина
одета
в золото и слоновую кость Греции!

начнись война, и она разденется, по первому зову
любая женщина разденется донага.
она дороже всего Парфенона.

о только бы не встал Зевс в Олимпии с трона!
мрамор крыши не сдержит его гнева, из золота, лучшего золота
ветви оливы на его голове, мягкого-мягкого,
как полевые лилии на его одеждах.

сколько золота вокруг тебя, мягкое красное море, слой тёмного
оливкового масла возносит к небу лучи, Зевс широко раскрывает глаза.

на деревянных фалангах его пальца —
имя твоего возлюбленного, капли пота на спине Пантарка, как занозы,
руки твои мнут белую глину, глаза Зевса с твои кулаки.

жарок пурпур занавеса, отрезанный лоскут.
мне ли не знать — твоя
мастерская была выше храма, громовержец, даже подпрыгнув,
не доставал головой её купола,
о ходячая статуя, страшнее самого бога.

Зевс наклонился, ему стригут кудри. Фидий, на тебе нет лица.

Фидий — выдающийся древнегреческий скульптор, автор монументальных скульптур, в том числе одного из чудес света — Зевса в Олимпии. На щите Афины Парфенос он изобразил себя и Перикла, за оскорбление богов (!) был заточён в темницу, где умер. Пантарк — возлюбленный Фидия.
24

Юнна Мориц

2 июня был день рождения у Юнны Петровны Мориц.

После войны

В развалинах мерцает огонек,
Там кто-то жив, зажав огонь зубами,
И нет войны, и мы идем из бани,
И мир пригож, и путь мой так далек!..
И пахнет от меня за три версты
Живым куском хозяйственного мыла,
И чистая над нами реет сила —
Фланель чиста и волосы чисты!
И я одета в чистый балахон,
И рядом с чистой матерью ступаю,
И на ходу почти что засыпаю,
И звон трамвая серебрит мой сон.
И серебрится банный узелок
С тряпьем. И серебрится мирозданье,
И нет войны, и мы идем из бани,
Мне восемь лет, и путь мой так далек!..
И мы в трамвай не сядем ни за что —
Ведь после бани мы опять не вшивы!
И мир пригож, и все на свете живы,
И проживут теперь уж лет по сто!
И мир пригож, и путь мой так далек,
И бедным быть — для жизни не опасно,
И, Господи, как страшно и прекрасно
В развалинах мерцает огонек.

1980

Пони

Пони девочек катает,
Пони мальчиков катает,
Пони бегает по кругу
И в уме круги считает.

А на площадь вышли кони,
Вышли кони на парад!
Конь по имени Пират
Вышел в огненной попоне.
И заржал печальный пони:

— Разве, разве я не лошадь?
Разве мне нельзя на площадь?
Разве я вожу детей
Хуже взрослых лошадей?

Я лететь могу, как птица!
Я с врагом могу сразиться
На болоте, на снегу!
Я могу, могу, могу!

Приходите, генералы,
В воскресенье в зоопарк!
Я съедаю очень мало,
Меньше кошек и собак.

Я выносливее многих —
И верблюда, и коня!
Подогните ваши ноги
И садитесь на меня.

Вечер февраля

В чашку синего цветка
Набирался свет вечерний,
Дверь хрустела, облака
Сладким снегом из кулька
Посыпали ветки терний,
Подмороженных слегка.

Там, где виделся причал,
Деревянные подмостки
В пятнах дегтя и известки
Ветер с музыкой качал,
Блажь снотворную мычал,
Убаюкивая доски.

Миновали мы песок,
Три холма, болото с лодкой
И дорогою короткой
Вышли в город. Над слободкой
Раздавался голосок
Птицы с розовой середкой.

С этой негой наравне
Раздавались в клубах трубы,
Звоны звезд в небесном дне,
Рев кино и шорох шубы.
Возвратилась речь ко мне,
Но притом лицом ко мне
Тень стояла в стороне,
Палец положив на губы.

Конец каникул

Душа приневолена к некой печали.
Еще бы! Еще бы!
Дожди прожурчали, ветра прокричали
В груди у чащобы.

Цирюльник под ноль остригает мальчишек
К началу учебы.
Подкошенной прядью печали излишек
Мелькает. Еще бы!

И образа обруч, недвижный вначале,
Все катится, чтобы
Солома подкошенной прядью печали
Шуршала. Еще бы!

Чтоб целую вечность глаза отличали
Особую плавность
В любой из подкошенных прядей печали,
Впадающих в давность.

Ольховая ветка на ветхом причале
И шелк паутины —
Обилье подкошенных прядей печали
Не портят картины,

Навеянной в день постриженья мальчишек
К началу учебы.
Подкошенной прядью печали излишек
Исчезнет. Еще бы!

56