Стихотворение дня

поэтический календарь

Андрей Ширяев

18 апреля родился Андрей Владимирович Ширяев (1965 — 2013).

«Ты тянешь меня к себе». Читает автор

* * *

ты тянешь меня к себе бросаешь меня лицом
на дымные жемчуга рассыпанные кольцом

по нежным твоим холмам по ласковому песку
ведёшь по колено вброд к поющему тростнику

на самом краю луны и крика и торжества
где складывает река холодные рукава

на дне твоего дождя на падающем листе
на вспыхнувшем наготой напрягшемся животе

становится мой восторг и твой драгоценный страх
вращением солнц и птиц в расширившихся зрачках

ты тянешь меня как звук — так властно, так торопя…
И я остаюсь в тебе. В тебе — и после тебя.

2013

«Светает. Океан перебродил». Читает автор

* * *

Светает. Океан перебродил
и двинулся в предгорья — вал за валом.
Движенье рыб. Движение светил.
Такая мощь в неспешном, небывалом,
неумолимом празднике воды,
что даже вихрь, косматые следы
несущий вдаль по черепашьим скалам,
притихнет и пополнит легион
гранитных волн.

Я жду восхода. Кончик языка
скользит по раскалённым альвеолам,
лицо обезображено тяжёлым
скупым восторгом, злая тьма зрачка
затягивает радужку — похоже
на полный цикл затмения, на дым,
на стыд, на крик, на угольный мешок…
Ведя сухими пальцами по коже,
я сдерживаю яростный смешок.
Забавно то, что ты меня таким
пока ещё не помнишь. Хорошо,
что ты — не помнишь.

Играет Бах. Пылает кровь. На помощь
небесным скрипкам, воспевая полночь,
приходит нежный утончённый ад
порочного барочного гобоя.
Пифагорейский музыкальный ряд.
Пылающее рвётся в голубое,
и птицы в небе страшно говорят,
и эти капли алые горят,
горят на пенном лезвии прибоя.
Уходят люди — вверх по склонам гор.
Торжественно и горько. До минор.

Качнутся плети высохшей лаванды,
мяукнут ставни, прогоняя сон.
Ныряя под лиловые гирлянды,
ты босиком выходишь на балкон
и видишь, что рыбацкому посёлку
осталось жить, от силы, полчаса,
что бестолку молиться втихомолку
и прятать слёзы, глядя в небеса,
что смерти нет, что ты опять умрёшь,
когда-нибудь, сегодня, и родишься
когда-нибудь — сегодня? — прорастёшь
проклюнешься, протянешься, продлишься
в чужом прекрасном теле, что другой
начнётся ритм, и отворится дверца,
где вечно бьётся космос, точно сердце —
непостижимый, жадный и тугой.

Я молча наблюдаю за тобой
и помню, что, примерно, через двести
коротких лет вернётся этот сон.
Всё повторится: океан, балкон,
предчувствие утраты, Бах, прибой.
Ты будешь рядом. Мы не будем вместе.
Таков закон.

Свершилось. Тоника, субдоминанта — кода.
Сырой настил, больничный запах йода,
обломки скрипки, пара чёрных слив,
морской травы подгнившие волокна…

Отсюда, светлая, нет выхода. Прилив
стучится в окна.

2012

202

Андрей Анпилов

Сегодня день рождения у Андрея Дмитриевича Анпилова.

Слепота

Идёт слепой, гадательно следит
За всем, что греет, веет, холодит.

Чтоб не принять иллюзию за Бога —
Тверда есть в острых камешках дорога.

Постукивает палки остриё.
Он неотрывно чувствует её —

Подошвами читает землю слепо,
Как зрячие, мы видим поле, дом,
Угадывая жителей с трудом
И взглядами ощупывая небо.

Слепец со мной приветлив, как дитя,
Заводит о погоде речь, шутя,
Что сеем мы в России, что не сеем?
Картошку, вероятно, рожь, то-сё,
А виноград не зреет… Он трясёт,
Прощаясь, руку: «Auf Wiedersehen!»

Увидимся… На том конце луча,
Куда пойдём мы, палками стуча,
Сравнявшись в слепоте и смертной дрожи.
Ты узнавал меня издалека
По кашлю и по духу табака.
Наверное — и там признаешь тоже.

Блаженный

…И незаметно он ногой выделывает танец…
Вениамин Блаженный

Простоял один на свете,
В поле налегке
Словно столпники и дети —
На одной ноге,

Святым духом пропитаясь,
Виден издали,
Раскалённого касаясь
Краешка земли.

На еврейское на счастье
И на вечный срок
Был весёлый на запястье
Выбит номерок.

Слева яма, справа яма,
В небесах звезда,
Всё на помощь «мама, мама»
Звал и звал Христа.

Кошки, блошки и абрашки,
Малохольный сброд
В круг садились, замарашки,
И глядели в рот,

Подвывали «мама, мама»,
Выплакав глаза,
Словно выла из-под храма
Яма в небеса.

Звёздам жалуется вздорный
Сорный генофонд,
Украшает столб позорный
Чёрный горизонт —

Тонкий, словно одуванчик
Небо золотит.
Пританцовывает мальчик,
Дунь — и улетит.

* * *

Под землёй рукотворной Рембрандта,
Под завалом теней насыпным
Бьют вполголоса света куранты
По тебе, по себе, по родным.

Проступают любови крупицы
Из-под рубища жаркой тоски —
То перо окровавленной птицы,
То ресниц золотые пески.

Как талант, неглубоко зарытый,
Словно клад не у всех на виду,
Так разбойник распятый, убитый
Слышит музыку рая в аду.

Ломит время огромную цену,
Чтоб сказать — благодарствуй, отец, —
Хоть за пуговицу офицеру,
Хоть за матушкин старый чепец,

Хоть за лучик, на сердце оттёртый,
Хоть за нищий страдания мёд.
Скажет батюшка — вижу, остёр ты —
И слепыми руками прижмёт.

19

Марк Фрейдкин

Сегодня родился Марк Иехиельевич Фрейдкин (1953 — 2014).

«Апрельская полька». Исполняет автор

Апрельская полька

Я смотрю, как лес в апреле
солнечные дни обрили,
как природа еле-еле
выбирает: или-или;
Как блестят на солнце крыши
и закат горит всё краше,
как пустеют наши ниши,
наши сны и судьбы наши.

Я смотрю, как росчерк стужи,
разуверясь в зимнем стаже,
всё виньетку чертит ту же,
хоть она давно не та же;
Как по кочкам скачет кода,
как спешит она, паскуда,
от летального исхода
в никуда из ниоткуда.

Я смотрю, как ветер южный
разметает пепел снежный,
что лежит трухой ненужной
вдоль распутицы прибрежной;
как весна висит над лугом
и последним машет флагом,
как мы ходим друг за другом
по лесам и по оврагам.

Как дыханьем руки греем,
как глаза с лица стираем,
как бесстрашно мы стареем,
как послушно умираем.
И душа под этим взглядом,
как река под серым пледом,
остаётся с нами рядом,
уходя за ними следом.

* * *

В цветах осенних, в локонах напрасных
Ты возникаешь в сердце неизвестно
Откуда и вдоль сумерек налипших
Идешь, не видя взглядов безучастных
Среди танцующих холмов окрестных
В цветах напрасных, в локонах поникших.

В цветах поникших, в локонах увядших
Ты возвращаешь клятвы и залоги
Тем, кто бредет в кольце надежд умерших,
Чтоб встретить старость в доме братьев младших,
И вдруг очнется на пустой дороге
В цветах увядших, в локонах померкших.

В цветах померкших, в локонах иззябших
Ты, торопясь, на волю отпускаешь
Птиц юности — изгнанниц сумасшедших.
Но с каждым взмахом крыльев их ослабших
Все дальше жизнь, и ты об этом знаешь —
В цветах иззябших, в локонах отцветших.

В цветах отцветших, в локонах отживших
Ты выбираешь самый недостойный
И темный путь среди путей, пролегших
В счастливый край забытых и забывших —
Сквозь смрадный сумрак, через воздух гнойный,
В цветах отживших, в локонах поблекших.

* * *

Снег начинается вдоль берегов
Старой реки в облупившейся раме
Воспоминаньем минувших снегов,
Тридцатилетие шедших над нами.

Он устремляется наперерез
Ясному опыту, явному знанью,
Падая из побелевших небес
В темную воду жизнеописанья.

И постепенно скрывая из глаз
Всю разуверившуюся округу,
Он превращает пространство меж нас
В медленную неразрывную вьюгу.

Движась в ее непроглядных кругах,
Вспомнит ли сердце о прежней отчизне,
В тридцатилетних плутая снегах
Около незамерзающей жизни?

178