Стихотворение дня

поэтический календарь

Лариса Йоонас

Сегодня день рождения у Ларисы Сайриновны Йоонас.

* * *

Я говорю на мирном языке.
И мир мой, восседая одесную,
Качает день, как лодку расписную,
И топит солнцем золото в реке.

Рисует пряди белогривый мед
Из темных сот олифой по левкасу,
Стекает сон к полуденному часу,
Освобождая тени от хлопот.

Как спелый жар, дрожащий над рукой
Жужжанием пчелиным приглушенным,
Я — званный гость, я кем-то приглашенный
За светлый стол, где царствует покой.

Я в этот мир — со всеми наравне —
Войду — других не громче и не тише.
И коль скажу — мой голос будет слышен.
Ведь каждый голос слышен в тишине.

* * *

где времена раскосые гуляют
раскидывая пухлые колени
где белый дождик жмет из-под земли
на корни трав и вытесняет злаки
там воздух пленкой инеем клеймен
и тополиным семенем проклеен
а легкие из скрепок и камней
вдохнешь и рвешь прозрачное пространство
и вот в прорехи синий сыплет свет
он в темноте особен и невиден
и неуместен глазу и уму
лишь музыка чуть плещется у ног
и плавит сон и утро вхолостую
как сладок день как призрачен простор
не ел не спал не слушал поучений
сверчки запечных пазух не поют
лишь масло пьют и сыр во рту катают

* * *

Иногда я много работаю и мало сплю
и начинаю забывать свое предназначение
зачем для чего и ради каких целей
меня забросили в этот заснеженный город
вечной зимы
на краю бесконечного света
в бессмысленный круговорот ничтожных и мелких событий

что мне надо делать
кого спасать
во имя каких забытых идей

кто послал меня
не научив до совершенства
не придав мне уникальных качеств
забыв обо мне наконец
оставив меня на попечение
собственного угловатого тела
ограниченного разума
обстоятельств не благоприятствующих свершениям

если бы вспомнить

а пока ни шагу в сторону
на случай если
именно я держу этот мир.

3

Елена Зейферт

3 июня был день рождения у Елены Ивановны Зейферт.

* * *

Дантов город, что создан из моего ребра,
из моих молочных желёз, из моих кишок,
дышит прямо в лицо, он болен, он зол с утра,
у него закончился угольный порошок,
он готов забрать мои чувства, знамения, сны
и взамен ничего, ничегошеньки не отдать,
он кричит – тебе не дожить до весны, до луны,
он молчит, головою качает то «нет», то «да».

Я внимаю, я каждого слова слюну ловлю,
тру пощёчины мартовским настом (весна пришла),
я люблю его очень, я очень его люблю,
мы любовники, если родственна пеплу зола,
мы родители, только дети покинули нас,
прижимаюсь губами к его ледяным губам,
как невкусен, как чёрен карагандинский наст,
как горька его корка, безрадостна и груба.

Мы с ним в чреве носили друг друга. Кто святей?
Он единственный знак, что мир бывает благой.
Уголино оправдан – не ел он своих детей,
своих внуков и даже своих и чужих врагов.

Слова

Владелец лавочки у самой мостовой
льняные ткани дарит без остатка
и длинной спичкой, словно ватой сладкой,
колдует над голодною Москвой.

Ему слова нисколько не нужны —
свои стихи внутри себя он слышит.
Слова таятся, как в глубокой нише, —
тряпичный образ молодой луны.

И будто кто-то бьёт его под дых
и жмёт ладони крепкими руками,
когда слова он ищет для других
и говорит телесными стихами.

* * *

Фидий, разбей зеркала, пусть Плутарх стирает плевок
со своего лица, ибо он лжец. ядом пропитано дно зеркал.
просто забудь своё лицо! я оболгала тебя перед Периклом,
вы больше не друзья, он будет бежать тебя. та амазонка
могла убить его, но не я.

как я посмела? ах да, мастер, женщина не может носить с собой
больше обола.
ночью, в носилках с зажжёнными факелами, она совсем бесправна.

как дерзко твоя Афина
одета
в золото и слоновую кость Греции!

начнись война, и она разденется, по первому зову
любая женщина разденется донага.
она дороже всего Парфенона.

о только бы не встал Зевс в Олимпии с трона!
мрамор крыши не сдержит его гнева, из золота, лучшего золота
ветви оливы на его голове, мягкого-мягкого,
как полевые лилии на его одеждах.

сколько золота вокруг тебя, мягкое красное море, слой тёмного
оливкового масла возносит к небу лучи, Зевс широко раскрывает глаза.

на деревянных фалангах его пальца –
имя твоего возлюбленного, капли пота на спине Пантарка, как занозы,
руки твои мнут белую глину, глаза Зевса с твои кулаки.

жарок пурпур занавеса, отрезанный лоскут.
мне ли не знать – твоя
мастерская была выше храма, громовержец, даже подпрыгнув,
не доставал головой её купола,
о ходячая статуя, страшнее самого бога.

Зевс наклонился, ему стригут кудри. Фидий, на тебе нет лица.

Фидий — выдающийся древнегреческий скульптор, автор монументальных скульптур, в том числе одного из чудес света — Зевса в Олимпии. На щите Афины Парфенос он изобразил себя и Перикла, за оскорбление богов (!) был заточён в темницу, где умер. Пантарк — возлюбленный Фидия.
0

Юнна Мориц

Сегодня день рождения у Юнны Петровны Мориц.

yunna-morits-2

После войны

В развалинах мерцает огонек,
Там кто-то жив, зажав огонь зубами,
И нет войны, и мы идем из бани,
И мир пригож, и путь мой так далек!..
И пахнет от меня за три версты
Живым куском хозяйственного мыла,
И чистая над нами реет сила —
Фланель чиста и волосы чисты!
И я одета в чистый балахон,
И рядом с чистой матерью ступаю,
И на ходу почти что засыпаю,
И звон трамвая серебрит мой сон.
И серебрится банный узелок
С тряпьем. И серебрится мирозданье,
И нет войны, и мы идем из бани,
Мне восемь лет, и путь мой так далек!..
И мы в трамвай не сядем ни за что —
Ведь после бани мы опять не вшивы!
И мир пригож, и все на свете живы,
И проживут теперь уж лет по сто!
И мир пригож, и путь мой так далек,
И бедным быть — для жизни не опасно,
И, Господи, как страшно и прекрасно
В развалинах мерцает огонек.

1980

Вечер февраля

В чашку синего цветка
Набирался свет вечерний,
Дверь хрустела, облака
Сладким снегом из кулька
Посыпали ветки терний,
Подмороженных слегка.

Там, где виделся причал,
Деревянные подмостки
В пятнах дегтя и известки
Ветер с музыкой качал,
Блажь снотворную мычал,
Убаюкивая доски.

Миновали мы песок,
Три холма, болото с лодкой
И дорогою короткой
Вышли в город. Над слободкой
Раздавался голосок
Птицы с розовой середкой.

С этой негой наравне
Раздавались в клубах трубы,
Звоны звезд в небесном дне,
Рев кино и шорох шубы.
Возвратилась речь ко мне,
Но притом лицом ко мне
Тень стояла в стороне,
Палец положив на губы.

Конец каникул

Душа приневолена к некой печали.
Еще бы! Еще бы!
Дожди прожурчали, ветра прокричали
В груди у чащобы.

Цирюльник под ноль остригает мальчишек
К началу учебы.
Подкошенной прядью печали излишек
Мелькает. Еще бы!

И образа обруч, недвижный вначале,
Все катится, чтобы
Солома подкошенной прядью печали
Шуршала. Еще бы!

Чтоб целую вечность глаза отличали
Особую плавность
В любой из подкошенных прядей печали,
Впадающих в давность.

Ольховая ветка на ветхом причале
И шелк паутины —
Обилье подкошенных прядей печали
Не портят картины,

Навеянной в день постриженья мальчишек
К началу учебы.
Подкошенной прядью печали излишек
Исчезнет. Еще бы!

4