Стихотворение дня

поэтический календарь

Елена Шварц

17 мая родилась Елена Андреевна Шварц (1948 — 2010).

«Когда лечу над темною водой». Здесь и далее читает автор

* * *

Когда лечу над темною водой
И проношусь над черными лесами,
Нет у меня в карманах ничего —
Табак вразмешку с русскими стихами.

Когда же ангел душу понесет,
Ее обняв в тумане — и во пламя,
Нет тела у меня и нету слез,
А только торба в сердце со стихами.

Но прежде, чем влететь в распахнутый огонь:
Не жги — молю — оставь мне эту малость,
И ангел говорит: оставь ее, не тронь,
Она вся светлым ядом напиталась.

Коляска, забытая у магазина

Ребёнок позабыт в шелку коляски.
Мать утонула в блеске магазина.
На крае сумерек уж появилась ночь.
С кровавой ягодкой влечёт она корзину.
Клубится и мяучит кот,
Фонарь горит над низкою луною,
Лежит младенец под
Чуть наклонённою стеною,
Жива стена, жив шёлк, шуршат пелёнки,
И только нет его, он растворён,
Он ничего не значит,
Как эти крики хриплые вокруг.
Ребёнок чей? Уже давно он плачет.
Они кричат, как птицы надо льдом,
А он, кружася, упадает в прорубь,
Коляску метит, пролетев с трудом
Розовоглазый голубь.
Столпились тени, лёд шуршит газетой,
Но плошка разума светится, не погасла,
Хоть испаряется её святое масло,
Хотя уже дрожит несчастный огонёк
И жалобно клонится.
Но где ж она, родимые сосцы, тепло и свет?
Пора бы появиться
И появляется с авоською она —
Что выплюнуть его на свет решилась,
И весело влечёт скорей туда,
Где сразу всё забылось.
И не заметно ей — младенец растворён
В ночи, как сахара кусочек,
Но он воскреснет вновь, да, выплывет он вновь
До новой тьмы и ночи.

1972

«Свалка».

Свалка

Нет сил воспеть тебя, прекрасная помойка!
Как на закате, разметавшись, ты лежишь
со всклоченною головой
И черный кот в манишке белой колко
Терзает, как пьянист, живот тяжелый твой.
Вся в зеркалах гниющих, в их протресках
Полынь высокая растет —
О, ты — Венеция (и, лучше, чем Венецья),
И гондольером кот поет.
Турецкого клочок дивана
В лиловой тесноте лежит
И о Стамбуле, о кальяне
Бурьяну тихо говорит.
В гниющих зеркалах дрожит лицо июля.
Ворона медленно на свалку опустилась,
И вот она идет надменнее, чем Сулла,
И в цепкой лапе гибель или милость.
Вот персик в слизи, вспухи ягод, лупа,
Медали часть, от книги корешок.
Ты вся в проказе или ты — ожог,
Ребенок, облитый кипящим супом.
Ты — Дионис, разодранный на части
Иль мира зеркальце ручное.
Я говорю тебе — О Свалка,
Зашевелись и встань. Потом,
О монстр, о чудовище ночное,
Заговори охрипло рваным ртом.
Зашевелись и встань, прекрасная помойка!
Воспой — как ты лежишь под солнцем долго,
Гиганта мозгом пламенея, зрея,
Все в разложенье съединяя, грея.
Большою мыслью процвети, и гной
Как водку пей, и ешь курины ноги.
Зашевелись, прекрасная, и спой!
О rosa mystica, тебя услышат боги.

«Поминальная свеча».

Поминальная свеча

Я так люблю огонь,
Что я его целую,
Тянусь к нему рукой
И мою в нем лицо,
Раз ду́хи нежные
Живут в нем, как в бутоне,
И тонких сил
Вокруг него кольцо.
Ведь это дом их,
Скорлупа, отрада,
А все другое
Слишком грубо им.

Я челку подожгла,
Ресницы опалила,
Мне показалось — ты
Трепещешь там в огне.
Ты хочешь, может быть,
Шепнуть словцо мне светом,
Трепещет огонек,
Но только тьма во мне.

6

Герман Плисецкий

17 мая родился Герман Борисович Плисецкий (1931 — 1992).

Второе пришествие

А. и Б. Стругацким

Христос, сошедши с вертолёта,
окинул взором рай земной:
шоссе, унылые болота,
припорошённые зимой.

«Отец! — взмолился Он. — Не стоит
моих мучений этот рай.
Исправь действительность, Историк,
историю — переиграй!

Не нужно чудного спасенья.
Бессмертие — на кой мне ляд?
От перегрузок вознесенья
у сына косточки болят!»

Как и записано в Скрижали,
вдали чернел еловый лес,
и от него уже бежали
с винтовками наперевес.

Вдали, над самым горизонтом,
вовсю дымили трубы ТЭЦ.
Тоскливо пахло креазотом,
как и предвидел Бог-Отец…

Конец 1960

«Уйти в разряд небритых лиц». Читает автор

* * *

Уйти в разряд небритых лиц
от розовых передовиц,
от голубых перворазрядниц.

С утра. В одну из чёрных пятниц.
Уйти — не оправдать надежд,
и у пивных ларьков, промеж
на пену дующих сограждан,
лет двадцать или двадцать пять
величественно простоять,
неспешно утоляя жажду.

Ведь мы не юноши уже.
Пора подумать о душе —
не всё же о насущном хлебе!
Не всё же нам считать рубли.
Не лучше ль в небе журавли,
как парусные корабли,
в огромном, ледовитом небе?..

1964

«Мазурка». Читает автор

Мазурка

Ах, как пылали жирандоли
у Лариных на том балу!
Мы руку предлагали Оле,
а Таня плакала в углу.

Иным — в аптечную мензурку
сердечных капель отмерять.
Нам — в быстротечную мазурку
с танцоркой лучшею нырять.

Бросаясь в каждый омут новый,
поди-ка знай, каков конец:
что за Натальей Гончаровой
дадут в приданое свинец.

Чужое знанье не поможет:
никто из мёртвых не воскрес.
Полна невидимых подножек
дорога через тёмный лес…

И только при свече спокойной,
при табаке и при сверчке
жизнь становилась лёгкой, стройной,
как сосны, как перо в руке.

14-15 августа 1963, Йодени

41

Андрей Темников

16 мая родился Андрей Анатольевич Темников (1957 — 2006).

* * *

Огонь горел на небесах
И целый день нам жег подошвы
И только вечером в песках
И в потемневших тростниках
Зашарил набежавший дождик
Он только чуть ослабил свет
И позволял под ним сидеть
Потом ходить Блестели боты
Потом надолго растянул
Один и тот же частый гул
И так заладил до субботы
Зачеркивая сад и лес
Как будто знал его отвес
Какой железный дом построить
Какую клетку сделать нам
Чтоб мы сидели по домам
И под зонтом ходили в гости
И мы ходили под зонтом
В великом доме водяном
Под мокрой липой и лещиной
Пион последний пламенел
И мох отважно зеленел
На кладке каменной старинной
Кругом вода была в кругах
Шла по плечам и капюшонам
И задыхалась в сапогах
Не знаю почему но так
В тот дождик было хорошо нам

«Поросшее кресло». Читает автор

Поросшее кресло

Сиденье продавлено там муравейник
И вздрогнул седыми всегда волосками
Присевший на ручку утопленник-пленник
За жалящий край не берутся руками
Особенно этими тише и строже
Тревожней живут не ложатся лакая
На зеркало если на лужу похоже
Плывут в невезеньи и неба не тронут
Ни этого в стеклах ни в бельмах ни позже
Ты знаешь так смотрит не видя и омут
В который вершины уходят отвесно
Их это незнание что они тонут
Его любопытной воде интересно
На дне его медленно-медленно дышит
Большое животное старое кресло
Ему хорошо и никто не опишет
Как сердце огромное в ямах и пятнах
Хорошее тем что сомнения слышит
Умеет укрыться от снов неприятных
Как ветки слепому в лицо набегают
А палочке некогда в сумерках ватных
Какие большие цветы помогают
Найти на обочине это растенье
Стоят и родное лицо настигают
Когда оно рухнет придет исполненье.

Зимние птицы

Иные дни как осы между рам
Атолл на слух но холодно глазам
И спящий доверять ли им не знает
Его постель бугрится по утрам
И ящерица к боку припадает
Седой Марчелло носит на спине
Нагой рюкзак в соломенной копне
Потом кусает яблоко из плоти
А здесь в краю непрорванных плотин
Душа переживает карантин
И киснет кожа в лиственном болоте

Семьей озёр бежит моя игла
Но вот обои мокрого угла
Шевелятся и отвернулся мальчик
И птицей недовольной у стекла
Разбрасывает перья рисовальщик
И не смеется у своих картин
Вчера я белку напоил как Пнин
Из мятой плошки дождик и смеркалось
Наутро принимая светлый вес
Тугой и гибкий развалился лес
И Мастрояни места не осталось

И теснота на помощь нам спешит
Иглой которой ты в мешок зашит
Она другого лечит как китаец
Она шары большие тормошит
И башенкам покажет легкий танец
Ночами сводит кольца звон щелчок
Так убирают локоны со щек
Такой сигнальный блеск для пчёл из улья
Смотри под эти ножницы не раз
Терял ночные локоны рассказ
И отклонялся в сторону безумья

И всё срывалось но хватало сил
Бросаться в хаос день переносил
В пустой квадрат живое беспокойство
И черным клювом эллипсы чертил
Благословляя башенки из кости
Такая теснота любовь сама
Мы погружали важные слова
В холодный блеск её тугой косицы
Разбросанные лодочки влекло
А пальцы попадали под крыло
И зарывались в пух сердитой птицы

Какие слёзы видел я тогда
Глаза в которых жались города
Переживали мнимое сиротство
Матроски разбредались кто куда
За ними шли неловкие матросы
Но воробьев пороховая прыть
Она одна и может объяснить
Как держится ещё моя плотина
Как в сладкой муке у гнилых стропил
Чудесный смех меня заворожил
Сережа Лёня Лена и Полина

13