Стихотворение дня

поэтический календарь

Дмитрий Мережковский

14 августа родился Дмитрий Сергеевич Мережковский (1865 — 1941).

dmitriy-merezhkovskiy

* * *

Л. Н. Вилькиной

Ослепительная снежность,
Усыпительная нежность,
Безнадежность, безмятежность —
И бело, бело, бело.
Сердце бедное забыло
Всё, что будет, всё, что было,
Чем страдало, что любило —
Всё прошло, прошло, прошло.

Всё уснуло, замолчало,
Где конец и где начало,
Я не знаю, — укачало,
Сани легкие скользят,
И лечу, лечу без цели,
Как в гробу иль в колыбели,
Сплю, и ласковые ели
Сон мой чуткий сторожат.

Я молюсь или играю,
Я живу иль умираю,
Я не знаю, я не знаю,
Только тихо стынет кровь.
И бело, бело безбрежно,
Усыпительно и нежно,
Безмятежно, безнадежно,
Как последняя любовь!

10 января 1906, Иматра

Возвращение

Глядим, глядим все в ту же сторону,
За мшистый дол, за топкий лес.
Вослед прокаркавшему ворону,
На край темнеющих небес.
Давно ли ты, громада косная,
В освобождающей войне,
Как Божья туча громоносная,
Вставала в буре и в огне?
О, Русь! И вот опять закована,
И безглагольна, и пуста,
Какой ты чарой зачарована,
Каким проклятьем проклята?
И все ж тоска неодолимая
К тебе влечет: прими, прости.
Не ты ль одна у нас родимая?
Нам больше некуда идти,
Так, во грехе тобой зачатые,
Должны с тобою погибать
Мы, дети, матерью проклятые
И проклинающие мать.

28 сентября 1909, Веймар

* * *

Я не был счастлив никогда,
Из чаши сладостной я не пил.
Так за годами шли года;
Огонь потух, остался пепел.
И в вечер поздний и туманный
Огня у пепла не прошу,
Лишь теплотой благоуханной,
Склонясь к нему лицом, дышу.
О, пусть же все несовершенно, —
Во всем — таинственная весть,
И Бога моего смиренно
Благодарю за все, что есть.

1929

326

Перец Маркиш

12 августа 1952 года в Москве были казнены 13 членов Еврейского антифашистского комитета и среди них Перец Давидович Маркиш.

Маркиш с женой Эстер и сыном Давидом

Виноград

Тянет плечи виноград,
Он вплетен в извивы кос,
Виснут гроздья из корзин,
Словно плети кос густых.
Дикой песни сходен лад
С шумом листьев, с треском лоз,
Очутился я один
Среди девушек босых.

Хватит сыпать через край,
Сок багровый наземь лить…
Ну-ка, мне в лицо швырни
Виноград босой ногой!
Выше платье поднимай —
Легче ягоды давить…

Ай да девушка! Взгляни:
Пьяный сок течет рекой.
Парень, зноем истомлен,
Лег, из тени не встает,
Мир хмельной над ним кружит,
Мысли вольные кружат.
Вслед лукаво взглянет он,
Если девушка пройдет…
И по-девичьи пищит
В чанах спелый виноград.

Бочки налиты вином,
А корзины всё несут,
К черным-исчерна кудрям
Черный никнет виноград.
Рвется ветер напролом,
Завивает юбки в жгут,
И девчонки вслед парням,
Ошалелые, глядят.

Сок выходит из чанов,
Хлещет буйная река…
Крикнет девушка: «Горим!» —
Все, смеясь, несутся к ней.
Все сбегаются на зов —
Изблизи, издалека,
Кружит хмелем огневым
Тех, кто тянет из горстей.

Соком вымазаны все,
И румянец так расцвел!
Гомон, смех… А сок течет
По рукам и по ногам.
И к раскрашенной красе
Парни липнут роем пчел,
Вмиг ко рту прилипнет рот,
Руки тянутся к рукам.

Ветвь от тяжести трещит.
Все орут, поют, кричат.
Парень с плеч корзину снял
У подносчицы своей.
Та от радости пищит,
Как под жомом виноград.
Парень девку крепко сжал,
И бока он щиплет ей.

Рвется девушка из рук,
Может, помощь ей нужна?
И подруги мчатся к ней,
Только парня след простыл.
И любая из подруг
Вся дрожит, возбуждена
Жадным бешенством парней,
От избытка жарких сил.

Никнет сумрак голубой
К влажной зелени кустов,
И во тьме девичий рой
Весь как спелый виноград.
Обдает их ночь росой,
Валит с ног любовный зов,
Бродит в жилах сок густой,
Бродит кровь, и бродит взгляд.

Всюду спелый виноград,
Гроздья мнутся среди кос,
Из больших корзин ползут, —
Всё полно и всё пьяно.
Дикой песни сходен лад
С песней листьев, с треском лоз.
Девушек, как лозы, гнут,
Жмут всю ночь из них вино!

1919
Перевод С. С. Наровчатова

* * *

Солдат, как жито, как колосья, косят,
Их много, как бурьяна на задворках.
Сюда, солдатки! Кто-нибудь да бросит
На пропитанье вам сухую корку.

Витрина жиром заплыла, намокла.
Худые дети рядом на панели.
Зубами пуль дробите эти стекла,
Сердца, ликуйте гимнами шрапнели.

Святые в тюрьмах, голь в ночлежках темных,
Стегайте жен несчастных и бездомных,
Пускай свои шарманки крутят бойко.

Куда загонит ночевать вас голод?
Днем нищенство, а ночью мрак да холод.
Днем — родина, а по ночам — помойка.

1920
Перевод Р. С. Сефа

Радуга

Шел дождь. И дождь ей не мешал. Она одним концом
На плечи каменной горы легла, как коромысло,
Потом, полнеба охватив сияющим полукольцом,
Черпнув морской воды, над тучами повисла.

Казалось, из морских глубин забил фонтан живой,
И кровь из отворенных жил внезапно запылала.
Кругом толпились облака, и радуга, как верховой,
Переметнулась через них и крепко оседлала.

Шел дождь. Светился дождь. Насквозь пронизанный зарей,
Переливался, трепетал, почти лишенный веса.
А радуга была за ним и вспыхивала над горой.
И колыхалась перед ней прозрачная завеса.

1948
Перевод Д. С. Самойлова

Шум крадется с гор

Прислушайся к ветра угрюмому вою,
К порывам рыданий, сводящим с ума:
То горы рыдают, покрытые тьмою,
Иль плачет сама непроглядная тьма?

Спроси у горы: отчего она плачет?
Не по сердцу, верно, холодный закат?
А ветер-затейник с ветвями судачит,
И ветви в ответ ему смутно гудят.

А может быть, там заблудился прохожий,
Которому с ветром бороться невмочь?
Рыданьями горный покой потревожен,
Ползет по вершинам студеная ночь.

1948
Перевод А. С. Голембы

74

Герман Ратгауз

11 августа родился Герман (Грейнем) Израилевич Ратгауз (1934 — 2011).

greinem-rathaus

Дорога на Дорохово

В этот сумрачный лес мы неспешно вошли
И могучие ели,
Простиравшие корни до сердца земли,
Еле слышно шумели.
Здесь дышалось легко, мы не знали жары
В эту летнюю пору,
И дорога ныряла, спускаясь с горы,
Поднимаясь на гору.
И богата дарами дорога была,
И глядеть было странно:
Словно в чаше лесной, под обрывом цвела
Молодая поляна.
По мосту навесному идти довелось,
Он качался от груза.
И подводной травою, как прядью волос,
Заиграла широкая Руза.
Мы тебе причастились, великий покой,
Долгожданное диво.
И увидели мы, как горят над рекой
Сосны медным отливом.
Перед нами тогда распахнулся простор
Без конца и без края.
И закат заполнял весь земной кругозор
И горел, не сгорая.

Август 1987

Сны о прошлом

Галине Белой

Или к нам возвращается юности дальней пора,
Опьяняющий воздух далёких совместных прогулок.
И цветаевских строф, и бессонных пиров до утра,
И чуть слышного всюду подземного, тайного гула?
Властно прошлое входит, не хочет стоять у дверей.
Сядет рядом и вот нашу речь обрывает нежданно.
Вот усмешку хохлацкую прячет отец твой, Андрей,
За вечерним столом твоя мать, темноглазая Анна.
Новый Год, и снегурочкой юная Аля стоит.
Сном безгрешным уснул где-то дома Налымов Мишука.
Пузыри он пускает во сне, ещё кроток на вид,
О своём heavy metall покуда не слышал ни звука.
Этот сумрачный свет над безбрежьем родимой земли
Обещает зарю? Или смутный обман среди мрака?
Он забрезжил яснее, — но в Венгрию танки вошли.
Запылал Будапешт. Приближается казнь Пастернака.
Что нас ждёт впереди? Не пророк, предсказать не могу,
Не могу отвратить роковых и смертельных ударов.
Но как вольно нам дышится в дружеском вольном кругу,
Где, очками сверкнув, улыбнётся Овидий Гаспаров.
Небосвод потемнел и грозой разразиться готов,
И весь город — как очередь, острой набухшая болью.
Может, ветер с твоей Украины, с отцовских краёв,
Обжигает нам лица морской, неожиданной солью?
Хорошо, что нельзя, это время смешав, закружив,
Заглянуть чуть вперёд, в леденящую бездну колодца.
Помнишь, Галя, отца моего? Мой отец ещё жив,
Мой отец ещё жив, он в театре тебе улыбнётся.
Ты скажи мне, скажи мне, куда мы приплыли с тобой?
Как зовут этот край? Он из юности не был нам виден.
Но в сердцах наших — тот же мятежный, бессонный пробой,
Тот бушующий Понт, шум которого слышал Овидий.

1991

* * *

Великой тишиной озёр
Полна до края эта местность.
Я полюбил её: с тех пор
Спокоен я, уйдя в безвестность.
Живу за городом. Светло
Пространство, время — невесомо.
Громадных аистов крыло
Я вижу здесь, с порога дома.
Спускаюсь к озеру. Близки
Зелёных ив густые пряди
И чаек белые значки
Разбросаны по яркой глади.
И отрешаясь, не спеша,
Забыв безумие людское,
Уже исполнилась душа
Непобедимого покоя.

183