Стихотворение дня

поэтический календарь

Николай Гумилёв

15 апреля 1886 года родился Николай Степанович Гумилёв. Казнен 26 августа 1921 года.

nikolay-gumilyov

Беатриче

II

В моих садах — цветы, в твоих — печаль.
Приди ко мне, прекрасною печалью
Заворожи, как дымчатой вуалью,
Моих садов мучительную даль.

Ты — лепесток иранских белых роз,
Войди сюда, в сады моих томлений,
Чтоб не было порывистых движений,
Чтоб музыка была пластичных поз,

Чтоб пронеслось с уступа на уступ
Задумчивое имя Беатриче
И чтоб не хор менад, а хор девичий
Пел красоту твоих печальных губ.

<1909>

Думы

Зачем они ко мне собрались, думы,
Как воры ночью в тихий мрак предместий?
Как коршуны, зловещи и угрюмы,
Зачем жестокой требовали мести?

Ушла надежда, и мечты бежали,
Глаза мои открылись от волненья,
И я читал на призрачной скрижали
Свои слова, дела и помышленья.

За то, что я спокойными очами
Смотрел на уплывающих к победам,
За то, что я горячими губами
Касался губ, которым грех неведом,

За то, что эти руки, эти пальцы
Не знали плуга, были слишком тонки,
За то, что песни, вечные скитальцы,
Томили только, горестны и звонки,

За всё теперь настало время мести.
Обманный, нежный храм слепцы разрушат,
И думы, воры в тишине предместий,
Как нищего во тьме, меня задушат.

<1908, 1918>

Мой час

Ещё не наступил рассвет,
Ни ночи нет, ни утра нет,
Ворона под моим окном
Спросонья шевелит крылом,
И в небе за звездой звезда
Истаивает навсегда.

Вот час, когда я всё могу:
Проникнуть помыслом к врагу
Беспомощному и на грудь
Кошмаром гривистым вскакнуть.
Иль в спальню девушки войти,
Куда лишь ангел знал пути,
И в сонной памяти её,
Лучом прорезав забытьё,
Запечатлеть свои черты,
Как символ высшей красоты.

Но тихо в мире, тихо так,
Что внятен осторожный шаг
Ночного зверя и полёт
Совы, кочевницы высот.
А где-то пляшет океан,
Над ним белёсый встал туман,
Как дым из трубки моряка,
Чей труп чуть виден из песка.
Передрассветный ветерок
Струится, весел и жесток,
Так странно весел, точно я,
Жесток — совсем судьба моя.

Чужая жизнь — на что она?
Свою я выпью ли до дна?
Пойму ль всей волею моей
Единый из земных стеблей?
Вы, спящие вокруг меня,
Вы, не встречающие дня,
За то, что пощадил я вас
И одиноко сжёг свой час,
Оставьте завтрашнюю тьму
Мне также встретить одному.

31 августа 1919

260

Марк Фрейдкин

Сегодня родился Марк Иехиельевич Фрейдкин (1953 — 2014).

«Апрельская полька». Исполняет автор

Апрельская полька

Я смотрю, как лес в апреле
солнечные дни обрили,
как природа еле-еле
выбирает: или-или;
Как блестят на солнце крыши
и закат горит всё краше,
как пустеют наши ниши,
наши сны и судьбы наши.

Я смотрю, как росчерк стужи,
разуверясь в зимнем стаже,
всё виньетку чертит ту же,
хоть она давно не та же;
Как по кочкам скачет кода,
как спешит она, паскуда,
от летального исхода
в никуда из ниоткуда.

Я смотрю, как ветер южный
разметает пепел снежный,
что лежит трухой ненужной
вдоль распутицы прибрежной;
как весна висит над лугом
и последним машет флагом,
как мы ходим друг за другом
по лесам и по оврагам.

Как дыханьем руки греем,
как глаза с лица стираем,
как бесстрашно мы стареем,
как послушно умираем.
И душа под этим взглядом,
как река под серым пледом,
остаётся с нами рядом,
уходя за ними следом.

* * *

В цветах осенних, в локонах напрасных
Ты возникаешь в сердце неизвестно
Откуда и вдоль сумерек налипших
Идешь, не видя взглядов безучастных
Среди танцующих холмов окрестных
В цветах напрасных, в локонах поникших.

В цветах поникших, в локонах увядших
Ты возвращаешь клятвы и залоги
Тем, кто бредет в кольце надежд умерших,
Чтоб встретить старость в доме братьев младших,
И вдруг очнется на пустой дороге
В цветах увядших, в локонах померкших.

В цветах померкших, в локонах иззябших
Ты, торопясь, на волю отпускаешь
Птиц юности — изгнанниц сумасшедших.
Но с каждым взмахом крыльев их ослабших
Все дальше жизнь, и ты об этом знаешь —
В цветах иззябших, в локонах отцветших.

В цветах отцветших, в локонах отживших
Ты выбираешь самый недостойный
И темный путь среди путей, пролегших
В счастливый край забытых и забывших —
Сквозь смрадный сумрак, через воздух гнойный,
В цветах отживших, в локонах поблекших.

* * *

Снег начинается вдоль берегов
Старой реки в облупившейся раме
Воспоминаньем минувших снегов,
Тридцатилетие шедших над нами.

Он устремляется наперерез
Ясному опыту, явному знанью,
Падая из побелевших небес
В темную воду жизнеописанья.

И постепенно скрывая из глаз
Всю разуверившуюся округу,
Он превращает пространство меж нас
В медленную неразрывную вьюгу.

Движась в ее непроглядных кругах,
Вспомнит ли сердце о прежней отчизне,
В тридцатилетних плутая снегах
Около незамерзающей жизни?

222

Белла Ахмадулина

10 апреля родилась Белла Ахатовна Ахмадулина (1937 — 2010).

Подражание

Грядущий день намечен был вчерне,
насущный день так подходил для пенья,
и четверо, достойных удивленья,
гребцов со мною плыли на челне.

На ненаглядность этих четверых
всё бы глядела до скончанья взгляда,
и ни о чем заботиться не надо:
душа вздохнет — и слово сотворит.

Нас пощадили небо и вода,
и, уцелев меж бездною и бездной,
для совершенья распри бесполезной
поплыли мы, не ведая — куда.

В молчании достигли мы земли,
до времени сохранные от смерти.
Но что-нибудь да умерло на свете,
когда на берег мы поврозь сошли.

Твои гребцы погибли, Арион.
Мои спаслись от этой лютой доли.
Но лоб склоню — и опалит ладони
сиротства высочайший ореол.

Всех вместе жаль, а на меня одну —
пускай падут и буря, и лавина.
Я дивным пеньем не прельщу дельфина
и для спасенья уст не разомкну.

Зачем? Без них — ненадобно меня.
И проку нет в упреках и обмолвках.
Жаль — челн погиб, и лишь в его обломках
нерасторжимы наши имена.

1960

* * *

Случилось так, что двадцати семи
лет от роду мне выпала отрада
жить в замкнутости дома и семьи,
расширенной прекрасным кругом сада.

Себя я предоставила добру,
с которым справедливая природа
следит за увяданием в бору
или решает участь огорода.

Мне нравилось забыть печаль и гнев,
не ведать мысли, не промолвить слова
и в детском неразумии дерев
терпеть заботу гения чужого.

Я стала вдруг здорова, как трава,
чиста душой, как прочие растенья,
не более умна, чем дерева,
не более жива, чем до рожденья.

Я улыбалась ночью в потолок,
в пустой пробел, где близко и приметно
белел во мраке очевидный бог,
имевший цель улыбки и привета.

Была так неизбежна благодать
и так близка большая ласка бога,
что прядь со лба – чтоб легче целовать –
я убирала и спала глубоко.

Как будто бы надолго, на века,
я углублялась в землю и деревья.
Никто не знал, как мука велика
за дверью моего уединенья.

1964

Описание ночи

Глубокий плюш казенного Эдема,
развязный грешник, я взяла себе
и хищно и неопытно владела
углом стола и лампой на столе.
На каторге таинственного дела
о вечности радел петух в селе,
и, пристальная, как монгол в седле,
всю эту ночь я за столом сидела.

Всю ночь в природе длился плач раздора
между луной и душами зверей,
впадали в длинный воздух коридора,
исторгнутые множеством дверей,
течения полуночного вздора,
что спит в умах людей и словарей,
и пререкались дактиль и хорей —
кто домовой и правит бредом дома.

Всяк спящий в доме был чему-то автор,
но ослабел для совершенья сна,
из глуби лбов, как из отверстых амфор,
рассеивалась спёртость ремесла.
Обожествляла влюбчивость метафор
простых вещей невзрачные тела.
И постояльца прежнего звала
его тоска, дичавшая за шкафом.

В чём важный смысл чудовищной затеи:
вникать в значенье света на столе,
участвовать, словно в насущном деле,
в судьбе светил, играющих в окне,
и выдержать такую силу в теле,
что тень его внушила шрам стене!
Не знаю. Но еще зачтется мне
бесславный подвиг сотворенья тени.

1966

Садовник

Я не скрипеть прошу калитку,
я долго около стою.
Я глажу тонкую калину
по загорелому стволу.

И, притаясь в листве веселой,
смеюсь тихонько в кулаки.
Вот он сидит, мой друг высокий,
и починяет башмаки.

Смешной, с иголкою и с дратвой,
еще не знает ничего,
а я кричу свирепо: «Здравствуй!» —
и налетаю на него.

А он смеется или плачет
и топчет грядки босиком,
и красный сеттер возле пляшет,
в меня нацелясь языком.

Забыв в одной руке ботинки,
чудак, садовник, педагог,
он в подпол лезет и бутылки
из темноты мне подает.

Он бегает, очки роняя,
и, на меня взглянув тайком,
он вытирает пыль с рояля
своим рассеянным платком.

Ах, неудачник мой, садовник!
Соседей добрых веселя,
о, сколько фруктов несъедобных
он поднял из тебя, земля!

Я эти фрукты ем покорно.
Они солены и крепки,
и слышно, как скребут по горлу
семян их острых коготки.

И верю я одна на свете,
что зацветут его сады,
что странно засияют с веток
их совершенные плоды.

Он говорит: — Ты представляешь —
быть может, через десять лет
ты вдруг письмо мне присылаешь,
а я пишу тебе в ответ…

Я представляю, и деревья
я вижу — глаз не оторву.
Размеренные ударенья
тяжелых яблок о траву…

Он машет вилкою с селедкой,
глазами голодно блестит,
и персик, твердый и соленый,
на крепких челюстях хрустит…

1973

216