Стихотворение дня

поэтический календарь

Мария Ватутина

4 мая был день рождения у Марии Олеговны Ватутиной.

Два зеркала

… Два зеркала она ему дала…
А. Цветков

Когда снесли муниципальный дом, им дали две квартиры на площадке. Налево внучке — девушке с веслом, направо — бабке, старой ретроградке. Настало перемирие меж них. Они друг к другу заходили в гости. Нарисовался временный жених. Но кто на ней…, но кто ее… ай, бросьте!…

Два зеркала дала им, два мирка жилищная комиссия — ЖК.

И в правом этом зеркале старинном был тусклый свет, и корвалол лился, и приживалка-смерть в быту рутинном ленилась, вахту памяти неся. Пылился пол, крошился хлеб под ноги, и поутру, очнувшись ото сна, старуха долго складывала слоги: «про-», «сну-», «лась», «вро-», «де», «вот», «те-», «бе», «и», «на».

А эта, чья в углу сенокосилка, ночами приходила к ней в кровать, и что-то наподобие обмылка совала в пах: пора с тобой кончать, пора тебе захлопнуть дыры, бабка, заткнуться, подавиться языком… И долго от смертельного припадка старуха отходила…, но молчком. Теперь она боялась только ночи, просила внучку «посиди со мной». Та отвечала «я не тамагочи», и выдыхала слезы, встав спиной.

Ей в зеркале всё становилось ясным, а молодости знание не впрок, не надо ей показывать, как красным заплыл гипертонический белок, что невозможно перебраться в ванну, что голова с душой наперевес, что смерть — маньячка, действует по плану. А если раззадорить, то и — без.

В том зеркале, которое налево, где девушка бывает не одна, где скоро корни пустит чье-то древо, и жизнью от мореного бревна потянет так, что выбегут соседи, в том зеркале, в той ртути, что на треть расплескана, опять родятся дети, умея как-то смерть перетерпеть, они родятся, вырастут, по факту возьмут переходящее весло, а девушка в ту, с тусклым светом хату перенесет себя и барахло. И в том ретроспективном коридоре, где друг пред другом встали зеркала, пока идет, она умрет от боли, и будет дальше жить, как умерла.

185

Вера Павлова

Сегодня день рождения у Веры Анатольевны Павловой (Десятовой).

* * *

Держит себя на весу, скользя
над лугом… Пойми, юннат, —
можно поймать стрекозу, нельзя
поймать стрекозиный взгляд.
Всё — ромашки и васильки,
лес, разноцветный свет,
много неба, немного реки —
в нём. Но тебя там нет.

* * *

Верю в будущее — покупаю
шесть рулонов туалетной бумаги.
Укреплённая хата с краю.
Частокол. Борщевик. Буераки.
Здесь всему семейству найдётся
где укрыться, чем укрываться.
Треск кузнечиков. Скрип колодца.
Может, лучше купить двенадцать?

* * *

Как нестерпимо жалит жалость
к себе! И плачешь на плече.
Мне столько музыки досталось,
что целый зал ушел ни с чем,
ушел несолоно хлебавши.
Плачь. Место есть на небесах
подле на поле боя павших
для захлебнувшихся в слезах.

* * *

Проводишь в последний сон
наперсницу аонид,
развеешь мой прах, и он
цветущий сад опылит —
и яблоню, и сирень,
и вишню, пьяную в дым…
Что знаю про судный день?
Что будет он выходным.

* * *

Звонарь, звонящий тихо-тихо,
чтоб, не дай бог, не разбудить
собак, младенцев, эхо, лихо,
двух выпивох, упавших в сныть.
А в храме те, кому не спится,
поют вполголоса псалом…
Нет, тишина. Должно быть, птица
задела колокол крылом.

* * *

Снегопад делает с пространством
то же, что музыка со временем.
Снегопад делает со временем
то же, что музыка с пространством.
Лесопарка белое братство
изнывает от благоговения.
Снегопарк, голубчик, согрей меня
в наказание за постоянство!
Здесь — метафора: снег — наборщиком
рассыпанная голубиная книга
с предисловием: благо иго
и бремя легко. Но большего
не снести. Но парным облачком
зависает предчувствие крика.
Но смешно, малодушно и дико
мокрая шуба топорщится.

161

Новалис

2 мая родился Фридрих фон Гарденберг (1772 — 1801).

Портрет работы Франца Гарейса, около 1799

* * *

Во мне желанье пробудила ты
Высокое — проникнуть в глубь вселенной,
Ты — мой источник веры неизменный
И твердости средь бурь и темноты.

Вокруг ребенка — светлый мир мечты
Ты создала, чудесный и мгновенный,
Ты, нежных жен прообраз совершенный,
Ему внушила жажду высоты.

Что мне земля и все земные узы!
Я сердцем твой до окончанья дней,
Любовь — мой щит, и с каждым днем сильней

Души моей и творчества союзы,
Затем, что ты — любовь моя и муза,
И светлый дух поэзии моей.

Перевод Л. М. Василевского

К Тику

Ребенок, радости не зная,
Заброшен в дальней стороне,
Отвергнув блеск чужого края,
Остался верен старине.

Он долго странствовал в смятеньи,
Искал отчизну и семью;
В саду, в безлюдном запустеньи,
Нашел он ветхую скамью

И книгу, замкнутую златом,
Где тайнам не было числа,
И в сердце, чувствами богатом,
Весна незримо проросла.

Науку звезд, уроки злаков,
Мир неизвестный, мир-кристалл,
Постиг читатель в царстве знаков
И на колени молча встал.

И в бедном платье, неприметный,
Возник среди высоких трав
Старик с улыбкою приветной,
Благочестивому представ.

Очам таинственно знакомы
По-детски ясные черты;
И ветерок среди истомы
Седины зыблет с высоты.

Скитанью долгому в разлуке
Дух книги положил конец;
Ребенок сжал в молитве руки:
Он дома, перед ним отец.

«Ты на моей стоишь могиле, —
Нарушил голос тишину, —
И ты, моей причастный силе,
Постигнешь Божью глубину.

Утешен книгою небесной,
Прозрел я в бедности моей;
Подросток, на горе отвесной
Я видел душу всех вещей.

Явил мне таинства рассвета
Тот, кто вселенную творит;
Ковчег Новейшего Завета
Передо мною был открыт.

Я вверил буквам дар чудесный,
Таинственный завет храня.
Я умер, бедный и безвестный:
Господь к себе призвал меня.

Века прервет одно мгновенье,
С Великих Таинств снят запрет;
Здесь в этой книге откровенье:
В ней прорывается рассвет.

Стань провозвестником денницы,
Мир проповедуй меж людьми
И наподобие цевницы
Мое дыханье восприми!

Будь верен книге! Бог с тобою!
Росой глаза себе промой.
Омытый глубью голубою,
Прославишь прах забытый мой.

Тысячелетнюю державу,
Как Яков Бёме, возвести,
И, сам прославленный по праву,
С ним снова встретишься в пути».

Перевод В. Б. Микушевича

99