Стихотворение дня

поэтический календарь

Лев Рубинштейн

Вчера был день рождения у Льва Семёновича Рубинштейна.

Л. С. Рубинштейн и В. Б. Кривулин, 1990-е

«То одно, то другое». Читает автор

То одно, то другое

То одно.
То другое.
То третье.
А тут и еще что-нибудь.

То слишком точно.
То чересчур приблизительно.
То вообще ни то ни се.
А тут еще и через плечо заглядывают.

То чересчур пространно.
То слишком лаконично.
То вовсе как-то не так.
А тут еще и зовут куда-то.

То чересчур ярко.
То слишком сумрачно.
То не поймешь как.
А тут еще изволь постоянно соответствовать.

То сил нету двигаться.
То невозможно остановиться.
То обувь пыльная.
А тут еще берутся рассуждать и такое несут…

То нет сил продраться дальше оглавления.
То приходится терпеть неизвестно зачем.
То бумагой порежешься.
А тут еще и пихают со всех сторон.

То забудешь, о чем думал все утро.
То невозможно удержаться от сентенции типа: «У поэта между строк то же, что и между ног».
То захворает кто-нибудь.
А тут еще и неуверенность одолевает…

То система собственных представлений вызовет лишь досаду.
То личный опыт покажется таким ничтожным.
То воронье кричит над опустевшими пашнями.
А тут еще и в зеркало нечаянно посмотришь…

То случайное воспоминание щемяще отзовется в душе.
То пеплом все вокруг засыпано.
То так запрячут, что не найдешь никогда.
А тут еще и вон что творится…

То тяготит собственное молчание.
То такое ощущение, что наговорено на несколько лет вперед.
То вдруг забудешь о несказанной прелести данного момента.
А тут еще и полная неизвестность…

То призраки во тьме снуют и нам сулят тревогу.
То другие какие-нибудь странности.
То угасают надежды прямо посреди пути.
А тут еще и не разобрать ничего…

То утекает ртутный шарик навстречу пасмурной судьбе.
То преследует по пятам одно лишь тяжкое воспоминание.
То упорно ускользает главный смысл.
А тут еще и природа не терпит пустоты…

То Восток розовеет.
То Запад догорает.
То дневные заботы.
А тут еще и время какое-то такое…

То простираются просторы.
То не видно ни зги.
То на сердце туман.
А тут еще и все ведь понять надо…

То о веселии вопреки всему.
То о понятном и непонятном.
То о том, как смириться с дребезжаньем угасающих надежд.
А тут еще и не успеваешь ничего…

То о заметном падении энтузиазма в наших рядах.
То о возможности избавления от пагубной привычки все называть.
То об уместности именно такого взгляда на вещи.
А тут еще сиди и думай, что можно, что нельзя…

То радуюсь неизвестно чему.
То тревожусь неизвестно о чем.
То неизвестно к чему влечет.
А тут еще и всякие разговоры…

То золота неосторожный вид.
То треснувшая вдоль себя завеса.
То вдруг ляпнут что-нибудь не подумав.
А тут еще сиди и жди, пока обратятся…

То бытия стреноженная прыть.
То всякого кивка свое значенье.
То сознанье начинает дребезжать.
А тут еще и не дозовешься никого…

То память в каждой складке древесины.
То зелья приворотного глоток.
То с местами какая-нибудь путаница.
А тут еще и слышать ведь ничего не хотят…

То образ вечности подвижный.
То ждут у самого порога.
То титаническая попытка очнуться.
А тут еще и то, что нельзя увидеть, представится однажды…

То памяти склоненное чело.
То завтрашнего полдня перебежчик.
То как навалятся, как пригнут к земле.
А тут еще и всем все объясняй…

То ветра ночного простуженное дыханье.
То пузыри земли у всех на языке.
То наивно рассчитываешь преодолеть все это наиболее привычным способом.
А тут еще и эти…

То явное преобладание одного начала над другим.
То общее, что может только присниться.
То ждут не дождутся, чтобы уличить в противоречии.
А тут еще и какая-то совершенно непонятная реакция…

То описание каждого из бесконечного множества вариантов.
То ожидание событий, не имеющих аналога ни в одной из мифологий.
То мы с тобой не знаем, что друг с другом.
А тут еще и то, что было, покажется, что не было…

То пасмурное утро после бессонной ночи.
То невозможно охватить все существующее.
То непреодолима тоска по вековечному.
А тут еще и то, чего не было, покажется, что было…

То еще один очередной пункт в реестре переживаний.
То вдруг обнаруживаются разные вещи, и неизвестно, что с ними делать.
То терпи неизвестно за что.
А тут еще и не развернуться по-настоящему…

То тяготы и тревоги.
То надежды и утешения.
То небо над Аустерлицем.
А тут еще и решение какое-нибудь подоспеет…

То клейкие листочки.
То сопоставь каждое с последующим и предыдущим.
То становится совершенно ясно, что бесконечно это продолжаться не может.
А тут еще и конца не видно…

1985

285

Мария Фаликман

Сегодня день рождения у Марии Вячеславовны Фаликман.

Ноябрь. Фонтанный

Шла по петербургскому двору, снегом заметённому,
оставляла тёмные следы, обходила дерево.
Вновь её увижу и замру, вновь по взгляду тёмному
пробежит обыденность беды. Всё давно потеряно.

Может, и не всё, и не беда, раз уж мы в подвальчике
тесном и прокуренном глядим кадры кинохроники.
Словно под забором лебеда, вырастают мальчики,
словно одуванчиковый дым, сгинули поклонники.

Вот она и мечется одна над Невой нефритовой,
замотала голову платком, попросту, по-бабьему.
Господи, не требуй пить до дна, веры не испытывай,
если начал сомневаться в ком, лучше сил прибавь ему.

Вновь метёт позёмка, клонит в сон, тает снег на вороте.
Что почём и кто кому под стать, разглядят историки.
Если Бог и сохраняет всё в этом стылом городе,
где же это всё теперь искать, как не в этом дворике?

2005, 2010

Загадка

Постаревшая на сутки,
над Кремлем висит луна.
Я хожу под ней одна —
мне плевать на предрассудки.

Выпрямившись в полный рост,
радуюсь луне нерезкой,
музыке пифагорейской —
звону молчаливых звезд.

Мне светло, хотя на деле
мрачен Кремль и не обжит.
Но неделя пробежит,
и еще одна неделя,

а потом — сюжет не нов:
выйдет месяц из тумана
вынет ножик из кармана
пифагоровых штанов,

посрезает звезды с башен
и исчезнет в облаках,
всех оставив в дураках —
деловит и бесшабашен.

И опять бродить одной,
ковыряя в зубе спичкой,
вдоль родной стены кирпичной
под стареющей луной.

Подскажите, что со мной?

* * *

Как пронзительно прост уют в этих домиках вдоль залива, как светло и неторопливо здесь стареют и кофе пьют, как легко уходящий день прорастает в раннее утро, как беспечно и всё же мудро перепутаны свет и тень в кронах сосен и в кружевных пятнах солнца на водной глади, а иначе чего бы ради так хотелось взглянуть на них, на песок по тропе лесной выходить в ненужной панаме, и сидеть тут целыми днями, и смотреть, как сплошной стеной низвергается небосвод, поседевшие сосны моя, сопрягая залив и море, мощь соленых и пресных вод.

В беспредельную эту мощь, словно в плед, с головой ныряя, ты поймешь, что иного рая ты, пожалуй, и не поймёшь. Да и где еще сможешь ты, хлопотун, непоседа, пешка, кофе пить и стареть неспешно, без метаний, без маеты, так же верно, как лес растёт — знай себе, процветай и множься, а оступишься ли, споткнешься — и под мышки подхватит тот, чья невидимая рука волны треплет по пенным гривам и разматывает над заливом полосатые облака.

Август 2011

* * *

в незапамятном году в мятую тетрадь
я, как водится, иду строки собирать
я ещё не поняла, чем за них платить,
и спешу свои дела в слове воплотить

все вокруг меня идут, вот и я иду,
листья липы там и тут плавают в пруду,
и ложится между строк, трещин, снов и ям
лёгкий липовый листок, жёлтый по краям

нынче – лист, а завтра – прах, он не там, а тут,
но в болотных сапогах дворник входит в пруд,
выгребает листья прочь, делит труд со мной,
погружает строки в ночь, гасит свет дневной

ночь, где все кричат во тьму кто во что горазд,
не поможет никому, ничего не даст,
но в награду за труды нам наверняка
будут чистые пруды, лёгкая строка

разойдёмся налегке сны вверять зиме,
а в укромном уголке, а в кромешной тьме
мятой памяти моей раскрошится в срок
между двух осенних дней высохший листок

2016–2019

42

Дмитрий Кедрин

17 февраля 1907 года родился Дмитрий Борисович Кедрин. 18 сентября 1945 года был убит при невыясненных обстоятельствах.

Осенняя песня

Улетают птицы за море,
Миновало время жатв,
На холодном сером мраморе
Листья желтые лежат.

Солнце спряталось за ситцевой
Занавескою небес,
Черно–бурою лисицею
Под горой улегся лес.

По воздушной тонкой лесенке
Опустился и повис
Над окном — ненастья вестником
Паучок–парашютист.

В эту ночь по кровлям тесаным,
В трубах песни заводя,
Заскребутся духи осени,
Стукнут пальчики дождя.

В сад, покрытый ржавой влагою,
Завтра утром выйдешь ты
И увидишь — за ночь — наголо
Облетевшие цветы.

На листве рябин продрогнувших
Заблестит холодный пот.
Дождик, серый, как воробышек,
Их по ягодке склюет.

1937 — 1941

Бабка Мариула

После ночи пьяного разгула
Я пошел к Проклятому ручью,
Чтоб цыганка бабка Мариула
Мне вернула молодость мою.

Бабка курит трубочку из глины,
Над болотом вьются комары,
А внизу горят среди долины
Кочевого табора костры.

Черный пес, мне под ноги бросаясь,
Завизжал пронзительно и зло…
Молвит бабка: «Знаю все, красавец,
Что тебя к старухе привело!

Не скупись да рублик мне отщелкай,
И, как пыль за ветром, за тобой
Побежит красотка с рыжей челкой,
С пятнышком родимым над губой!»

Я ответил: «Толку в этом мало!
Робок я, да и не те года…»
В небесах качнулась и упала
За лесок падучая звезда.

«Я сидел, — сказал я, — на вокзалах,
Ездил я в далекие края.
Ни одна душа мне не сказала,
Где упала молодость моя!

Ты наводишь порчу жабьим зубом,
Клады рыть указываешь путь.
Может, юность, что идет на убыль,
Как–нибудь поможешь мне вернуть?»

Отвечала бабка Мариула:
«Не возьмусь за это даже я!
Где звезда падучая мелькнула,
Там упала молодость твоя!»

1 июня 1941

Бессмертие

Кем я был? Могильною травою?
Хрупкой галькою береговою?
Круглобоким облачком над бездной?
Ноздреватою рудой железной?

Та трава могильная сначала
Ветерок дыханием встречала,
Тучка плакала слезою длинной,
Пролетая над родной долиной.

И когда я говорю стихами —
От кого в них голос и дыханье?
Этот голос — от прабабки-тучи,
Эти вздохи — от травы горючей!

Кем я буду? Комом серой глины?
Белым камнем посреди долины?
Струйкой, что не устает катиться?
Перышком в крыле у певчей птицы?

Кем бы я ни стал и кем бы ни был —
Вечен мир под этим вечным небом:
Если стану я водой зеленой —
Зазвенит она одушевленно,

Если буду я густой травою —
Побежит она волной живою.
В мире всё бессмертно: даже гнилость.
Отчего же людям смерть приснилась?

Приглашение на дачу

…Итак, приезжайте к нам завтра, не позже!
У нас васильки собирай хоть охапкой.
Сегодня прошёл замечательный дождик —
Серебряный гвоздик с алмазною шляпкой.

Он брызнул из маленькой-маленькой тучки
И шёл специально для дачного леса,
Раскатистый гром — его верный попутчик —
Над ним хохотал, как подпивший повеса.

На Пушкино в девять идёт электричка.
Послушайте, вы отказаться не вправе:
Кукушка снесла в нашей роще яичко,
Чтоб вас с наступающим счастьем
поздравить!

Не будьте ленивы, не будьте упрямы.
Пораньше проснитесь, не мешкая встаньте.
В кокетливых шляпах, как модные дамы,
В лесу мухоморы стоят на пуанте.

Вам будет на сцене лесного театра
Вся наша программа показана разом:
Чудесный денёк приготовлен на завтра,
И гром обеспечен, и дождик заказан!

6 июля 1945

161