Стихотворение дня

поэтический календарь

Александр Карпов

23 марта 1971 года родился Александр Сергеевич Карпов. Вместе с женой он оказался среди зрителей спектакля «Норд-Ост» во время захвата центра на Дубровке и погиб 26 октября 2002 года при штурме.

aleksandr-karpov

«Волнорез». Исполняет автор

Волнорез

Волны белого прибоя за спиною
Берег роют, камень моют, в расписное
Рукоделье превращая,
И ко дну пустив, вращают,
Подо мной, слегка качая, волнорез.
Я сижу, как изваянье, без дыханья,
В ожиданьи, изнывая от тоски,
Жары, от солнца, жажды, скуки,
Руки стискивая туго, от испуга
Стать судьбе наперерез.

Кавалер своей удачи, недотроги
Неподступной, неприветливой и мрачной,
Воспеватель одинокий,
Но свободный от обязанности строгой
Исполнять её каприз,
Я держу мешок забот, и что
С ним делать, я не знаю:
Утопить, спалить, взорвать,
А может, просто размахнуться,
И — с Останкинской, Пизанской,
Вавилонской, Спасской, Эйфелевой — вниз!

Где та женщина, которая придёт
И всё поймёт, и поцелует,
Даст червонец, четвертак, полтину, сотню,
Двести тысяч фунтов стерлингов,
Долларов, франков, тугриков, пезет?
Я б и рад промолвить слово,
Но слова застряли в глотке,
Почках, печени, желудке, селезёнке,
Среднем ухе, между пальцев, под ногтями,
В сердце, пятках, щитовидной железе!

Так минует год за годом: проплывают
Кролем, брассом, по-собачьи, баттерфляем,
Мчатся рысью и галопом,
Мимоходом задевая,
Заставляя равновесие терять.
А пока в волнах прибоя
Исчезают с головою скалы берега
Крутого, чтобы вынырнуть и снова,
Ярче радуги сияя, надо мною
От души похохотать!..

«Весна и дурак». Исполняет автор

Весна и дурак

Сумасшедствие огня, старость снега,
Молодость земли и бессилье льда.
Ты пусти к себе меня до ночлега,
Красная весна — талая вода!..

Разлился туман на луга,
Паутиной сна, крынкой молока.
Не гневись напрасно, весна —
Много ли спросить с дурака?

Захотелося ему, дурню, в поле
Ветер изловить, облако взнуздать,
Перештопанный карман в небе вволю
Звездами набить да луну продать!..

А уж взялся лить — лей по край!
Взялся выпить — пей до конца!
Да не по зубам каравай,
Не к лицу кафтан, зверь не на ловца!..

Не сумел ума нажить — не с чего сойти,
Так теперь сиди, ночью — взаперти,
А днем — на паперти!..
Только б лето пережить — сушь да дожди,
Там уж и зима стелет впереди
Белые скатерти!..

Вот и на столе сладок мед,
Рядом водка горькая — хошь, выбирай:
Смех иль слеза!
Стол накрыт, да гость не придет —
Падай, падай, снег, на глаза!..

22

Александр Городницкий

Сегодня день рождения у Александра Моисеевича Городницкого.

Ленинград, 1965

«Перелетные ангелы». Исполняет автор, 1988

Перелетные ангелы

Нам ночами июльскими не спать на сене,
Не крутить нам по комнатам сладкий дым папирос.
Перелетные ангелы летят на север
И их нежные крылья обжигает мороз.

Опускаются ангелы на крыши зданий,
И на храмах покинутых ночуют они,
А наутро снимаются в полет свой дальний,
Потому что коротки весенние дни.

И когда ветры теплые в лицо подуют,
И от лени последний ты свой выронишь лом,
Это значит навек твою башку седую
Осенит избавление лебединым крылом.

Вы не плачьте, братишечки, по давним семьям,
Вы не врите, братишечки, про утраченный юг —
Перелетные ангелы летят на север,
И тяжелые крылья над тундрой поют.

1963

* * *

За окнами гудит Гиперборей.
И слышу снова сорок сороков я.
Московия, лишенная морей,
Стремительно летит в средневековье,
Раскол и смута. Спирт и анаша.
Грозит орда кровавою расплатой.
Сидит Кучум на бреге Иртыша,
Евразиатской думою объятый.
Клубится дым у Терека-реки,
Ждет беглецов литовская граница,
Дробятся на куски материки,
Чтобы потом опять соединиться.
Лихие подступают времена,
Русь, как пружина, сжата до отказа.
Все будет вновь: ливонская война
И покоренье Крыма и Кавказа.

2002

Савва Морозов

Этой повести грустны главы,
Отдохнуть от них хотя день бы.
Ах, Морозов дорогой, Савва,
Не давай большевикам деньги.
Постарайся рассуждать здраво,
Неудачливой любви пленник,
Оглядись по сторонам, Савва,
Не давай большевикам денег.
Над Россиею рассвет мрачен,
И тревожно голосит кочет.
Кто убийствами свой путь начал,
Тот убийствами его кончит.
Могут пламенные их идеи
Только племя умножать вдовье.
Не давай большевикам денег,
Всю страну они зальют кровью.
Ураганы породит ветер,
Что на денежки твои послан,
Будут именем убийц этих
Ледоколы называть после.
На себя не примеряй саван,
Дай измученным покой нервам.
Берегись большевиков, Савва,
Ведь тебя они убьют первым.
Бог расплатится потом, зоркий,
С тем, кто более тебя прожил.
Был соперник у тебя Горький,
И его они убьют тоже.
Будет горькою твоя слава,
Да куда ее теперь денешь?
Берегись большевиков, Савва,
Не давай большевикам денег.

* * *

Отца никак не вспомню молодым:
Все седина, да лысина, да кашель.
Завидую родителям моим,
Ни почестей, ни денег не снискавшим.
Завидую, со временем ценя
В наследство мне доставшиеся гены
Из жизни, недоступной для меня,
Где не было обмана и измены.
Безропотной покорности судьбе,
Пренебреженью к холоду и боли,
Умению быть равными себе
И презирать торгашество любое.
Они, весь век горбатя на страну,
Не нажили квартиру или виллу,
Деля при жизни комнатку одну,
А после смерти — тесную могилу.
Чем мы живем сегодня и горим?
Что в полумраке будущего ищем?
Завидую родителям моим,
Наивным, обездоленным и нищим.

116

Овидий

20 марта 43 года до н. э. родился Публий Овидий Назон.

statuie_ovidiu
Статуя Овидия в Констанце, Румыния

Скорбные элегии

Книга IV. Элегия III

Малый зверь и боль­шой, из кото­рых один направ­ля­ет
Гре­че­ских путь кораб­лей, путь фини­кий­ских — дру­гой,
Вы, кото­рые все с вер­ши­ны види­те неба,
Не погру­жа­е­те звезд в воды закат­ных морей,
5 Чей всю эфир­ную высь широ­ким коль­цом обни­ма­ет
Путь кру­го­вой, нигде не при­ка­са­ясь к зем­ле, —
Ныне взгля­ни­те, молю, на сте­ны, кото­рые отпрыск
Илии Рем прыж­ком бра­ту назло пере­сек,
Огнен­ный взор ваших звезд на мою гос­по­жу обра­ти­те,
10 Весть мне подай­те о том, пом­нит меня или нет.
Горе! Отку­да к моей надеж­де боязнь при­ме­ша­лась?
Спра­ши­вать надо ль, когда все оче­вид­но и так?
Верь: все — как хочешь ты сам, не стра­шись того, что не страш­но,
Вера пусть будет твоя твер­дой, как вер­ность ее.
15 То, что не могут ска­зать огни, горя­щие в небе,
Ты себе повто­ри сам в непре­лож­ных сло­вах:
Пом­нит, пом­нит тебя она, о кото­рой тос­ку­ешь,
Имя твое хра­нит — все, что ей мож­но хра­нить,
При­сталь­но смот­рит тебе в гла­за, как буд­то ты рядом,
20 И, если толь­ко жива, любит тебя и вда­ли.
Что же, душа от горя боль­на, и едва ты при­ля­жешь,
Сон бла­го­дат­ный про­гнать вос­по­ми­на­нья спе­шат?
Нет исхо­да тос­ке, когда и ложе и спаль­ня
Серд­це твое бере­дят, память будя обо мне?
25 В жар бро­са­ет тебя, и кажет­ся ночь бес­ко­неч­ной,
Ломит все кости, нель­зя места в посте­ли най­ти?
Не сомне­ва­юсь я, нет: ведь и быть не может ина­че,
Знать о себе любовь болью тоск­ли­вой дает.
Так же тер­за­ешь­ся ты, как фивян­ка, когда уви­да­ла
30 Гек­то­ра тело в кро­ви и фес­са­лий­скую ось.
Я же не знаю, о чем мне молить, и ска­зать не могу я,
Чув­ства какие в тво­ей видеть хотел бы душе.
Ты груст­на? Я себя про­кли­наю, винов­ни­ка горя!
Нет? А была бы груст­на, будь ты достой­на меня!
35 Все-таки неж­ной душой ты горюй, я про­шу, об утра­те,
Бед­ствия наши тос­кой пусть омра­чат твои дни.
Плачь о зло­сча­стье моем! В сле­зах таит­ся отра­да,
В них, пере­пол­нив­шись, боль выход нахо­дит себе.
Луч­ше бы нас навсе­гда раз­роз­ни­ла смерть, и при­шлось бы
40 Смерть мою, а не жизнь горь­ко опла­кать тебе!
Вздох из груди у меня изле­тел бы в небо род­ное,
Ты при­ня­ла бы его, грудь мне сле­за­ми омыв,
Очи в послед­ний мой час на зна­ко­мые звезды гляде­ли б,
Ты их закры­ла бы мне пре­дан­ной неж­ной рукой,
45 Прах бы поко­ил­ся мой под хол­мом, где поко­ят­ся деды,
Тело лежа­ло бы в той, где родил­ся я, зем­ле.
Сло­вом, про­жив без вины, без вины я сошел бы в моги­лу,
Вме­сто того чтобы жить, пыт­ки позор­ной сты­дясь.
Горе мне, если и ты, когда ссыль­но­го мужа женою
50 Вдруг тебя назо­вут, взгляд отведешь, покрас­нев,
Горе мне, если женой моей слыть ты счи­та­ешь зазор­ным,
Горе мне, если моей быть ты сты­дишь­ся теперь!
Где то вре­мя, когда похва­ля­лась ты слав­ным супру­гом
И не ста­ра­лась скры­вать имя мое от людей?
55 Где то вре­мя, когда — или вспом­нить о нем не жела­ешь? —
Звать­ся моею и быть радост­но было тебе?
Всем тебе нра­вил­ся я, и с при­стра­сти­ем любя­щей мно­го
Мни­мых досто­инств к моим ты при­бав­ля­ла все­гда.
Так ты чти­ла меня, что мне вове­ки дру­го­го
60 Не пред­по­чла бы и стать не поже­ла­ла ничьей.
Вот и теперь не сты­дись, что моею ста­ла женою:
Пусть будет горем тво­им, но не позо­ром наш брак.
Дерз­кий от мол­нии пал Капа­ней — но где про Евад­ну
Ты про­чтешь, чтоб она виде­ла в этом позор?
65 Царь все­лен­ной огнем укро­тил огонь — но при­шлось ли
От Фаэ­то­на тогда сест­рам отречь­ся, сты­дясь?
Так­же Семе­ла чужой не ста­ла роди­те­лю Кад­му,
Хоть погу­би­ла себя прось­бой тще­слав­ной сама.
Пусть и твое лицо от сты­да не пыла­ет румян­цем,
70 Хоть гро­мо­верж­ца удар гнев­ный меня пока­рал.
Выше еще под­ни­мись, обо мне неусып­но заботясь,
Стань в гла­зах у людей доб­рой жены образ­цом,
Всю доб­ро­де­тель свою пока­жи в этом деле печаль­ном:
Ввысь доро­гой кру­той труд­ная сла­ва идет.
75 Кто бы Гек­то­ра знал, остань­ся Троя счаст­ли­вой?
Общих бед­ст­вий путем доб­лесть его воз­нес­лась.
Тифий! Искус­ство твое празд­ным было бы в море без­бур­ном.
Феб! Искус­ство твое празд­но, коль нету боль­ных.
Та, что без­вест­ной для всех и напрас­ной оста­лась бы в сча­стье,
80 Доб­лесть меж тягот и бед явной ста­но­вит­ся всем.
Участь наша тебе обе­ща­ет гром­кое имя,
Вер­ность впра­ве твоя голо­ву гор­до под­нять —
Не упус­кай же даров, что дает нам труд­ное вре­мя:
Чтобы снис­кать похва­лу, попри­ще есть у тебя!

Перевод С. А. Ошерова

1. Малый зверь и боль­шой — созвездия Малой и Большой Мед­ве­ди­ц: по Боль­шой пред­по­чи­та­ли ори­ен­ти­ро­вать­ся гре­че­ские моря­ки, по Малой — фини­кий­ские.
7. сте­ны Рима, зало­жен­ные Рому­лом и Ремом; Рем шутя пере­прыг­нул через них и был убит за это Рому­лом.
29. фивян­ка — Андро­ма­ха, кото­рую Гек­тор взял за себя из Кили­кий­ских Фив.
30. ось — ось колес­ни­цы фес­са­лий­ца Ахил­ла, к кото­рой был при­вя­зан Гек­тор.
63. Капа­ней, один из семе­рых, вое­вав­ших про­тив Фив; жена его Евад­на сожгла себя на его погре­баль­ном кост­ре.
77—78. Искус­ство Тифия, корм­че­го арго­нав­тов, — море­ход­ство, Феба — вра­че­ва­ние.

Иосиф Бродский

Ex ponto

(Последнее письмо Овидия в Рим)

Тебе, чьи миловидные черты
должно быть не страшатся увяданья,
в мой Рим, не изменившийся, как ты,
со времени последнего свиданья,
пишу я с моря. С моря. Корабли
сюда стремятся после непогоды,
чтоб подтвердить, что это край земли.
И в трюмах их не отыскать свободы.

до 1 мая 1965

Александр Кушнер

* * *

Заснешь с прикушенной губой
Средь мелких жуликов и пьяниц.
Заплачет ночью над тобой
Овидий, первый тунеядец.

Ему все снился виноград
Вдали Италии родимой.
А ты что видишь? Ленинград
В его зиме неотразимой?

Когда по набережной снег
Метет, врываясь на Литейный,
Спиною к ветру человек
Встает у лавки бакалейной.

Тогда приходит новый стих,
Ему нет равного по силе,
И нет защитников таких,
Чтоб эту точность защитили.

Такая жгучая тоска,
Что ей положена по праву
Вагона жесткая доска,
Опережающая славу.

1964

30