Стихотворение дня

поэтический календарь

Яна Токарева

Сегодня день рождения у Яны Александровны Токаревой.

* * *

я хочу чтоб ты замерла такой
с чрезмерно вздёрнутой вверх рукой
турникет метро от избытка сил
карточку укусил

чтобы ты схватилась чудесный сплав
на ходу поправив ли придержав
подбородком скрипку ли головой ли
воздух предгрозовой

речевой фигурой или морской
от озноба скорчившейся в жару
я хочу чтоб ты замерла такой
что и я взглянув на тебя замру

а потом на чьё-либо раз два три
выдохни отомри

К счастью. Ода

Смотри, что мне в один прекрасный день
заметить перепало:
что руки у людей – что редкая сирень,
хрупки и пятипалы.
Смотри, какое мне заметить довелось,
какое в воздухе нашлось
всего за день до помраченья духа,
до беспросветной, давящей любви,
чреватой, впрочем, обостреньем слуха, –
и се – la vie.
Ай зелень! Сколько ни дави,
а всюду ко двору.
И так-то снисходительно спокойна,
что урны сталинского дома ввечеру
становятся Италии достойны.
Что нужды, что грядет на следующий день,
что редкая сирень,
что руки у людей,
ещё асфальт лежит как бы зеркальный,
омытый влагой майския дождей
и струями машины поливальной,

слова ещё просты,
прозрачны фразы,
ещё, как подзаборные коты,
мне вешние мальчишки ясноглазы
и я не доросла до высоты
служения с другими наравне;
надломленный, поверхностный подросток,
я только то и чувствую вполне,
как просто эта жизнь даётся мне
и как потом отнять её не просто.

* * *

Что же ты стала так часто садиться на ветку,
птица моя, ты же знаешь, всё понарошку,
выбили эту ещё из-под ног табуретку,
значит, и эта была с отломанной ножкой.

Мало ли, может, и ветка ещё умудрится
вдруг обломиться, да мало ли, что ещё там.
Это же надо же так запыхаться, птица,
что усомниться в оправданности полёта.

Краткое размышление
о Божьем величии

Илье

Мне было не до мелочей,
а нынче замечаю
пылинку в солнечном луче,
собачку чау-чау…

Столь чудны нынче на земле
Всевышнего дела,
что я чуть-чуть навеселе:
очки приобрела.

* * *

Филе

взрослеть что залезать под душ ледяной
уж вроде бы и животом под ним и спиной
а всё какою-то пяткой страшно дышать
там наверно душа

Май ко дню рождения

Саше Дельфинову

по штатам бродит ураган мефодий,
покрыта куба коркой ледяной,
московские вороны не находят
оголодав кормушки ни одной

недаром видно было мне тревожно
узнав забеспокоилась не зря
что одуванчик в железнодорожном
расцвёл двенадцатого января

133

Владимир Ерёменко

10 января родился Владимир Николаевич Ерёменко (1949 — 1993).

* * *

Лепечет кран. У тумбы дремлет страж.
Казарма спит, телами разогрета.
Цветные луны падают в Балхаш.
По ним ступают ливни из Тибета.

И, становясь терпимей и добрей
К чертам земли и мыслям побратима,
Я ухожу в долину сентябрей
Необъяснимо и неотвратимо.

Засеян космос в храмине пустой.
В проломах свода — стебли черных теней.
И в складках почвы длится под луной
Дремотный праздник тварей и растений…

1975

* * *

Эта рыбина билась и пела
На подстилке пружинящих мхов.
И осклизлая жижа летела
В полутьму от ее плавников.

По следам ножевого сеченья
Мы проникли в тугую нору.
Но внезапно возникло свеченье
И в судьбу обратило игру.

Мы плутали, мечтая о тени,
Мы следы узнавали свои…
Под ногами скользили ступени
Золотой и иной чешуи.

Все хотелось забросить навеки!
Обруч ребер изрезал плечо.
Но крупицы проникли под веки
И измучили жаждой зрачок.

Мы прошли. Прокопались. Пробились.
Напрочь выгрызли жаберный створ,
Где огромные люди ютились
В полудреме с неведомых пор.

Жирным пламенем черные тигли
Освещали им сны в глубине…
Я спросил их: “Чего мы достигли?”
И они не ответили мне.

Искусство

Кто научил глядеться в этот пруд,
Где все побеги набело растут,
Где твердь и травы живы и едины?
Я шел сюда от скудости сердец,
И уронил измученный резец,
И канул сам. И стал болотной тиной.

А та, чей профиль видел я в огне,
Бежит ручьем кладбищенским ко мне,
Приносит дерна сахарную мякоть,
И пленку ила трогает мыском,
И долгий взгляд, затянутый песком,
Девичьим смехом силится оплакать.

Приникнет вдруг. И кажется волной.
И там, где лилий стебель нитяной,
Сияют своды радужной гортани,
И раз в году во тьме, среди осок,
В моем зрачке царит ее сосок,
И наше имя вслух твердит ботаник.

1975

Утром

Мы качнулись. А мир устоял.
Нам едва ли хотелось иного.
Губы кутали сонное слово
В неприступный комок одеял.

Блики утра звенели, дразня.
За порогом белела поляна.
Ты шагнула, и клочья тумана
Разделили тебя и меня.

Осыпая стеклярус росы
На ладонь земляничному склону,
Я спустился к речному затону,
По светилу сверяя часы.

И застыл, без тоски и без мук
Различая внезапный и строгий
Над разбуженной пылью дороги
Взмах ладони, похожий на звук.

* * *

Земля не справит вдовий плат,
Хоть год от года односложней
Крестьянин с торбой непорожней
И мальчик, покровитель стад.

Пусть термоядерная вязь
Перечеркнет огонь и воду,
Ты вызрел — отпусти Природу.
Она недаром напряглась.

Благослови, раскрыв уста,
Полет листа и след копыта.
Пусть тайна семени раскрыта,
И область памяти пуста,

Исчислен мир от “а” до “я”,
Натужный вымысел несносен,
Но глину вновь замесит осень
Пятой такой же, как твоя.

Привратник в ледяном пальто
Часы переведет по знаку,
Так, будто лошадь и собаку
Мы приручили только что…

21

Борис Чичибабин

9 января родился Борис Алексеевич Чичибабин [Полушин] (1923 — 1994).

* * *

И опять — тишина, тишина, тишина.
Я лежу, изнемогший, счастливый и кроткий.
Солнце лоб мой печет, моя грудь сожжена,
И почиет пчела на моем подбородке.

Я блаженствую молча. Никто не придет.
Я хмелею от запахов нежных, не зная,
то трава, или хвои целительный мед,
или в небо роса испарилась лесная.

Все, что вижу вокруг, беспредельно любя,
как я рад, как печально и горестно рад я,
что могу хоть на миг отдохнуть от себя,
полежать на траве с нераскрытой тетрадью.

Это самое лучшее, что мне дано:
так лежать без движений, без жажды, без цели,
чтобы мысли бродили, как бродит вино,
в моем теплом, усталом, задумчивом теле.

И не страшно душе — хорошо и легко
слиться с листьями леса, с растительным соком,
с золотыми цветами в тени облаков,
с муравьиной землею и с небом высоким.

1962

«Сними с меня усталость, матерь Смерть». Читает автор

* * *

Сними с меня усталость, матерь Смерть.
Я не прошу награды за работу,
Но ниспошли осту́ду и дремо́ту
На моё тело, длинное как жердь.

Я так устал. Мне стало всё равно.
Ко мне всего на три часа из суток
Приходит сон, томителен и чу́ток,
И в сон желанье смерти вселено.

Мне книгу зла читать невмоготу,
А книга блага вся перелисталась.
О, матерь Смерть, сними с меня усталость,
Покрой рядно́м худую наготу.

На лоб и грудь дохни своим ледком,
Дай отдохнуть светло и безпробудно.
Я так устал. Мне сроду было трудно,
Что все́м другим привычно и легко.

Я верил в дух, безумен и упрям,
Я Бога звал и видел ад воочью —
И рвётся тело в судорогах ночью,
И кровь из носу хлещет по утрам.

Одним стихам вовек не потускнеть,
Да сколько их останется, однако.
Я так устал, как раб или собака,
Сними с меня усталость, матерь Смерть.

1967

«Я почуял беду». Читает автор

* * *

Я почуял беду и проснулся от горя и смуты,
и заплакал о тех, перед кем в неизвестном долгу, —
и не знаю, как быть, и как годы проходят минуты…
Ах, родные, родные, ну чем я вам всем помогу?

Хоть бы чуда занять у певучих и влюбчивых клавиш,
но не помнит уроков дурная моя голова,
а слова — мы ж не дети, — словами беды не убавишь,
больше тысячи лет, как не Бог нам диктует слова.

О как мучает мозг бытия неразумного скрежет,
как смертельно сосёт пустота вседержавных высот.
Век растленен и зол. И ничто на земле не утешит.
Бог не дрогнет на зов. И ничто в небесах не спасёт.

И меня обижали — безвинно, взахлеб, не однажды,
и в моём черепке всем скорбям чернота возжена,
но дано вместо счастья мученье таинственной жажды,
и прозренье берёз, и склонённых небес тишина.

И спасибо животным, деревьям, цветам и колосьям,
и смиренному Баху, чтоб нам через терньи за ним, —
и прощенье врагам, не затем, чтобы сладко спалось им,
а чтоб стать хоть на миг нам свободней и легче самим.

Ещё могут сто раз на позор и на ужас обречь нас,
но, чтоб крохотный светик в потёмках сердец не потух,
нам даёт свой венок — ничего не поделаешь — Вечность
и всё дальше ведёт — ничего не поделаешь — Дух.

1978

«Мы с тобой проснулись дома». Читает автор

* * *

Мы с тобой проснулись дома.
Где-то лес качает кроной.
Без движенья, без желанья
Мы лежим, обнажены.
То ли ласковая дрема,
То ли зов молитвоклонный,
То ли нежное касанье
Невесомой тишины.

Уплывают сновиденья,
Брезжут светы, брызжут звуки,
Добрый мир гудит как улей,
Наполняясь бытиём,
И, как до грехопаденья,
Нет ни смерти, ни разлуки —
Мы проснулись, как уснули,
На диванчике вдвоём.

Льются капельки на землю,
Пьют воробышки из лужи,
Вяжет свежесть в бездне синей
Золотые кружева.
Я, не вслушиваясь, внемлю:
На рассвете наши души
Вырастают безусильно,
Как деревья и трава.

То ли небо, то ли море
Нас качают, обнимая,
Обвенчав благословеньем
Высоты и глубины.
Мы звучим в безмолвном хоре,
Как мелодия немая,
Заворожены мгновеньем,
Друг во друга влюблены.

В нескончаемое утро
Мы плывём на лодке утлой,
И хранит нас голубое,
Оттого что ты со мной,
И, ложась зарей на лица,
Возникает и творится
Созидаемый любовью
Мир небесный и земной.

1989

319