Стихотворение дня

поэтический календарь

Кирилл Ковальджи

Сегодня день рождения у Кирилла Владимировича Ковальджи.

kirill-kovaldji

Баллада о доме

– Как я жил? Я строил дом
на песке. Волна смывала…
Только в детстве горя мало,
если можно всё сначала
и не важно, что потом.

Шел по жизни с другом рядом,
с женщиной встречался взглядом,
оставался с ней вдвоем:
занят был одним обрядом –
возводил незримо дом.

– Не поэты строят дом,
а поэт рожден бездомным,
одержимым, неуёмным,
жить он призван под огромным,
под вселенским колпаком…

– Но война повинна в том,
что всю жизнь я строил дом.
Шла война стальным парадом
по садам и по оградам,
двери высадив прикладом,
сапогами, кулаком…
Что я мог? Я строил дом

спорил с холодом, огнем,
снегопадом, бурей, градом,
смертью, голодом, разладом,
одиночеством и адом:
что б ни делал – строил дом,
чтобы дети жили в нем,
чтобы женскою улыбкой
он светился день за днем…

Стены дома в жизни зыбкой
я удерживал с трудом.
– Хороши снаружи стены,
изнутри – нехороши
и чреваты чувством плена
одомашненной души.
Парадоксы – аксиома,
это женщине знакомо,
той, что за и против дома,
что бунтует и в тоске
молча делает проломы
в стенах и на потолке;
а еще — взрослеют дети
и мечтают на рассвете
дом покинуть налегке…

– Я любим и ты любима,
злые ветры дуют мимо,
но душа неизъяснима,
все мы строим на песке…
Я меняюсь вместе с домом,
он просвечен окоёмом,
мировым ночным объемом –
дом висит на волоске,
он спасется – невесомым,
рухнет, если – на замке.

Я хожу теперь по краю,
ничего теперь не знаю,
но перед любым судом
буду прав.
Я строил дом.

13

Артур Гиваргизов

Сегодня день рождения у моржа, поэта и писателя Артура Александровича Гиваргизова.

artur-givargizov

* * *

Везёт соседке Свете,
У неё есть кошка,
Рыбки и собака
И старший брат Серёжка.
А у меня собаки нет,
Только черепашка,
Ёжик с крокодилом
И сестра Наташка.

Собаки боятся за Олю

Дождь.
Ураганный ветер.
И единственный в мире прохожий.
Это Оля одна по бульвару бродит.
Оля боится собак, а в такую погоду хороший
хозяин собаку гулять не выводит.
Ветер свистит в проводах, сорвал со стены афишу.
Оля прижалась к липе, но липа может сломаться.
Из окон смотрят собаки, почти не дышат,
переживают за Олю. Боятся.

Индеец

Метать копье и из лука стрелять
Пустяки для любого индейца.
И пусть бледнолицые учителя
Мой дневник получить не надеются.

* * *

Бедный Коля. Как его жалко.
Кончилось лето, грачи улетели,
И прилетели виолончели —
Это мешок деревянный и палка.
Виолончель не похожа на птицу,
Виолончели жужжат, как пчелы.
Такая укусит — положат в больницу.
Поэтому Коля такой невеселый.

Космонавты, словно эти

В невесомости, в ракете,
Космонавты, словно эти…
Словно рыбы, черепашки
В банке плавают в воде.
И летают с ними чашки
И секретные бумажки,
И комочки манной кашки
Застревают в бороде.

Волки

Купила мама ёлку,
И папа купил ёлку,
И дедушка в подарок
Привёз нам тоже ёлку.
И тётя Люба — ёлку,
И тётя Женя тоже.
Ну вся квартира в ёлках —
На лес густой похожа.
Сидим, едим под ёлками,
Приятно пахнут ёлки.
Вдруг вой какой-то жуткий.
Похоже, это волки.

4

Габриеле д’Аннунцио

12 марта 1863 года родился Габриеле д’Аннунцио, поэт, драматург, эстет и эпикуреец, воин и флибустьер, предтеча итальянского фашизма. Под его обаяние подпали многие русские литераторы Серебрянного века. Этой крайне противоречивой фигуре посвящена последняя книга Елены Шварц «Крылатый циклоп».

Gabriele_D'Annunzio_1922

Пастухи

Сентябрь, пора и нам. Повсюду сборы.
Сегодня пастухи мои в Абруццах,
открыв загоны, покидают горы,
влекутся к Адриатике пустынной
и — словно пастбища в горах — зеленой.
Они припали, уходя, к студеной
воде, чтоб вкус родной остался в каждой
груди отрадою в дороге долгой
и верх как можно дольше брал над жаждой.
Сменили напоследок хворостину.

Старинная тропа ведет в долину,
шаги трава густая заглушает,
безмолвная, как медленные реки.
О клич того, кто первым возглашает
о том, что наконец он слышит море!

И берегом уже отара вскоре
идет. Ни дуновенья. Ярким светом
настолько шерсть отбелена живая,
что стала на песок похожа цветом.
Знакомый шум звучит во мне стихами.

Зачем я не с моими пастухами?

1903

Перевод Е. М. Солоновича

Николай Гумилев

Ода д’Аннунцио

К его выступлению в Генуе.

Опять волчица на столбе
Рычит в огне багряных светов…
Судьба Италии — в судьбе
Её торжественных поэтов.

Был Августов высокий век,
И золотые строки были:
Спокойней величавых рек
С ней разговаривал Виргилий.

Был век печали; и тогда,
Как враг в её стучался двери,
Бежал от мирного труда
Изгнанник бледный, Алигьери.

Униженная до конца,
Страна, веселием объята,
Короновала мертвеца
В короновании Торквата.

И в дни прекраснейшей войны,
Которой кланяюсь я земно,
К которой завистью полны
И Александр и Агамемнон,

Когда всё лучшее, что в нас
Таилось скупо и сурово,
Вся сила духа, доблесть рас,
Свои разрушило оковы —

Слова: «Встаёт великий Рим,
Берите ружья, дети горя…»
— Грозней громов; внимая им,
Толпа взволнованнее моря.

А море синей пеленой
Легло вокруг, как мощь и слава
Италии, как щит святой
Её стариннейшего права.

А горы стынут в небесах,
Загадочны и незнакомы,
Там зреют молнии в лесах,
Там чутко притаились громы.

И, конь встающий на дыбы,
Народ поверил в правду света,
Вручая страшные судьбы
Рукам изнеженным поэта.

И всё поют, поют стихи
О том, что вольные народы
Живут, как образы стихий,
Ветра, и пламени, и воды.

1915

2