Стихотворение дня

поэтический календарь

Иван Козлов

22 апреля родился Иван Иванович Козлов (1779 — 1840), замечательный поэт и переводчик, автор текста песни «Вечерний звон» (вольный перевод из Томаса Мура). Последнюю треть жизни провел в инвалидной коляске — парализованный и ослепший. Тяжелая болезнь послужила толчком к началу литературной деятельности, которой он занимался до конца своих дней.

Рисунок О. А. Кипренского. Между 1823 и 1827 гг.
Рисунок О. А. Кипренского. Между 1823 и 1827 гг.

Моя молитва

О ты, кого хвалить не смею,
Творец всего, спаситель мой;
Но ты, к кому я пламенею
Моим всем сердцем, всей душой!
Кто, по своей небесной воле,
Грехи любовью превозмог,
Приник страдальцев к бедной доле,
Как друг и брат, отец и бог;

Кто солнца яркими лучами
Сияет мне в красе денной
И огнезвездными зарями
Всегда горит в тиши ночной;
Крушитель зла, судья верховный,
Кто нас спасает от сетей
И ставит против тьмы греховной
Всю бездну благости своей! —

Услышь, Христос, мое моленье,
Мой дух собою озари
И сердца бурного волненье,
Как зыбь морскую, усмири;
Прими меня в свою обитель, —
Я блудный сын, — ты отче мой;
И, как над Лазарем, спаситель,
О, прослезися надо мной!

Меня не крест мой ужасает, —
Страданье верою цветет,
Сам бог кресты нам посылает,
А крест наш бога нам дает;
Тебе вослед идти готовый,
Молю, чтоб дух мой подкрепил,
Хочу носить венец терновый, —
Ты сам, Христос, его носил.

Но в мрачном, горестном уделе,
Хоть я без ног и без очей, —
Еще горит в убитом теле
Пожар бунтующих страстей;
В тебе одном моя надежда,
Ты радость, свет и тишина;
Да будет брачная одежда
Рабу строптивому дана.

Тревожной совести угрозы,
О милосердый, успокой;
Ты видишь покаянья слезы, —
Молю, не выйди в суд со мной.
Ты всемогущ, а я бессильный,
Ты царь миров, а я убог,
Бессмертен ты — я прах могильный,
Я быстрый миг — ты вечный бог!

О, дай, чтоб верою святою
Рассеял я туман страстей
И чтоб безоблачной душою
Прощал врагам, любил друзей;
Чтоб луч отрадный упованья
Всегда мне в сердце проникал,
Чтоб помнил я благодеяния,
Чтоб оскорбленья забывал!

И на тебя я уповаю;
Как сладко мне любить тебя!
Твоей я благости вверяю
Жену, детей, всего себя!
О, искупя невинной кровью
Виновный, грешный мир земной, —
Пребудь божественной любовью
Везде, всегда, во мне, со мной!

1833

12

Светлана Кекова

Сегодня день рождения у Светланы Васильевны Кековой.

svetlana-kekova-1

* * *

В Лапландии печальной так легко
сказать, что снег похож на молоко,
что в небе волк встречается с медведем.
Давай, мой друг, в Лапландию поедем!
В Лапландии, как северный олень,
пугливо время. Год пройдет — и день
пройдет, как год. Там время растяжимо.
Лапландия есть следствие режима,
в котором бьется сердце. То с трудом
оно стучит, то в теле молодом
идет на паперть, точно нищий с шапкой,
и просит денег. К девственнице в дом
приходит время повивальной бабкой.
Она, младенца в чреве не застав,
с печальною улыбкой на устах
уходит прочь. Туда уходит время,
где в рыхлой почве умирает семя,
чтоб из земли в воздушную среду
попасть уже не семенем, а стеблем.
В Лапландии мы только раз в году
живые струны памяти колеблем.
В Лапландии несутся облака,
как всадники. Там правая рука
при жизни не советуется с левой,
а после смерти тенью на лице
становится. Ты заперт во дворце
наедине со Снежной королевой
из детской сказки. В ледяном дворце
алмазами посверкивают льдинки.
В Лапландии все женщины блондинки.

Поедем же в Лапландию, мой друг!
Там люди умирают молодыми.
Старуха-вечность космами седыми
трясет и сеет волосы вокруг.

И, выросши, как нежить, из волос,
какой-то мальчик, черен и раскос,
оброс, как стебель, деревянным платьем.
Он спит — как будто задает вопрос:
что радостью грозит и что — проклятьем?

* * *

Щебечут птицы в облаках то на латыни, то на греческом,
и речь на разных языках в богатом городе купеческом
напоминает птичий гам, и с легким шелестом уносится
все к тем же белым облакам людской молвы разноголосица.

Где некогда могучий вяз ветвями шевелил поникшими,
там брошены обрывки фраз снующими, как рыбы, рикшами,
тугой мошной трясет купец, гремит цыганка кастаньетами,
и в сети пойманный скупец звенит фальшивыми монетами.

Ну что еще тебе сказать? Ко мне цыган хотел посвататься,
я научилась ускользать и в темных подворотнях прятаться.
А там усеяна, мой друг, земля банановыми шкурками
и раздается птичий звук войны воздушной греков с турками.

Их бой пьянит, как дикий мед. Я вспоминаю миф об Одине, —
Валхаллы скандинавский лед — здесь, на моей погибшей родине
китовый ус, китайский рис, базар, поющий и щебечущий,
и темно-желтый Танаис, на берег рыбьи шубы мечущий.

А птицы движутся на юг разноязыким человечеством —
и нет ни памяти, ни мук, и нет вины перед отечеством,
и нет ни дома позади, ни кладбища, ни поля бранного,
а только плач и боль в груди от звука низкого, гортанного…

* * *

Ты жив пока — и жизнь еще сладка.
Но дом твой будет продан с молотка,
и будет мир просвечивать сквозь кровлю.
Продашь себя и, взяв калач с лотка,
благословишь искусство и торговлю.

Ты с посохом и нищенской сумой
пойдешь по морю, как к себе домой,
туда, на Запад, в пыльную Россию,
где Петр из Волги тянет свой улов
и видит Павел церкви без голов,
и где народ уже не ждет Мессию.

Чтоб плоть твоя к душе не приросла,
продашь ярмо, повозку и осла,
погасишь свечи в кельях монастырских,
и узники, которым несть числа
в острогах и урочищах сибирских,

увидят зерна, мимо борозды
летящие; незрелые плоды
смоковницы; созвездье Козерога,
стремительно идущее ко дну,
свою многострадальную страну
и воду, отражающую Бога.

13

Георгий Полонский

Сегодня день рождения Георгия Исидоровича Полонского (1939 — 2001), автора сценариев к кинофильмам «Доживем до понедельника» и «Ключ без права передачи».

georgy-polonsky

* * *

Есть город-крепость со своим уставом –
Вторая Мекка и второй Париж…
Идёшь в субботу вечером усталый,
Берёшь такси и адрес говоришь.
Поскрипывают тёплые сиденья,
На счётчике кривляются рубли…
Тебя увозят в город сновидений
Под запахи гудрона и земли.

Граница.
Пост.
Затормозили с визгом.
И я, как новорожденный, дивлюсь:
Здесь требуют не метрику, не визу,
А три-четыре строчки наизусть.

А я молчу.
Ну что прочесть народу,
Пускающему в город по стихам?
Про эту одержимую породу
Слыхал, шофёр?
И я, брат, не слыхал…

Там вместо роз цветут венки сонетов,
Там незачем цитировать и красть,
Там все постановленья горсовета
Могли бы в хрестоматию попасть!

Не ради юбилея или Пасхи,
Не ради упований на чины —
Читаются поэмы без опаски,
В дыхании людей растворены!
Хотя оно, конечно, и красиво,
Но многие сбежали – не cмогли —
От этой окаянной и счастливой,
Чудаческой и горестной земли.

А я стою. Выдумываю опус.
В причастности к поэтам не клянусь.
Но пограничник спрашивает пропуск —
Всего четыре строчки наизусть.

Лицо мне сушит болдинская осень,
Звенящий ветер шастает в траве.
Шлагбаум.
Пост.
Береза на откосе.
И город в невесомой синеве…

1961

Письма

Роль писем что-то возросла!
А почему – не понимаю.
Одни газеты вынимаю —
И гасну. И плюю со зла!
«Друзья»… Всю зиму – ничего…
Да что мне в их привете беглом?
А доказательство того,
Что я живой на свете белом,
Что есть зачем и есть кому
Свой голос подавать во тьму!
Что ни в каких корыстных видах,
А просто так – как вдох и выдох —
Назло тоске, с надеждой в такт
Осуществляется Контакт!
Лишенный права переписки, —
Твой приговор безбожно строг!
Без малой весточки от близких
Как ты теперь дотянешь срок?!
Клочок бы с четырьмя словами —
И осветилась бы тюрьма!

В день получения письма
Я не умру. Я буду с вами.

1972

11