Стихотворение дня

поэтический календарь

Роман Тягунов

28 июля 1962 года родился Роман Львович Тягунов. Погиб в ночь с 30 на 31 декабря 2000 года.

* * *

Ел. Ермаковой

будь проклята гражданская война
идёт кампания в защиту брата негра
над всей италией безоблачное небо
на небе фляга красного вина

да здравствует прицельная стрельба
прости мне Господи по беззащитной фляге
все флаги в гости к нам лишь кости в землю лягут
земля прекрасней ленинского лба

отсутствует привычка умирать
смерть за компанию не лучше смерти порознь
на лбу испарина во рту седая поросль
налейте негру рабских эмират

проклятая привычка проклинать
идёт купание петрова в царской водке
на всю испанию единственная фотка
где пансо с доном красного коня

да здравствует будь проклята она
прости мне Господи раздвинувшая ляжки
ты будешь в космосе воткни флажки и фляжку
любовь короче ленинского сна

* * *

Магнитное поле хулы и хвалы,
Железная воля народной молвы —
Травы не хватает для тяги.

Курю папироску и благодарю
За тень, за берёзку рабу и царю,
За эту полоску бумаги.

Где был я, где не был — седой, молодой —
Под небом, под снегом, под мёртвой водой:
Имён не хватало и точки.

Здесь время и место пришлись по душе,
По сердцу невеста, по делу фурше:
Теперь остальное — цветочки.

Хулю или славлю — не знаю. Люблю.
Железную кралю на слове ловлю:
Она обещает дать тягу.

Остались одежды к труду и стыду.
Оставь мне надежду и в новом году
На богоугодную влагу.

* * *

В смоле и северном пуху
Валяя Ваньку, феньку, дыню —
Я предан русскому стиху,
Огню и дыму.

На азиатский мой разрез
Слетелись вороны, вороны,
А ванька слушает да ест
В лучах авроры.

Ушли под воду поезда,
На льдинах — золотые шкурки…
«Гори, гори твоя звезда!» —
Поют мне чурки.

На языке глухонемых
Превосходящего потока
Читаю «Друг степей калмык…»
И он с Востока!

Арап, кацап, кухаркин сын
Рвут золотую треуголку —
Швы красной взлетной полосы
Свистят вдогонку:

Махнешь напра — посеешь зло,
Махнешь нале — утратишь веру…
Я треугольное крыло
Подставил ветру.

Гори, столыпинский вагон!
На север летчиков вербуют.
Сначала дым, потом огонь
Меня обует.

* * *

Бог пошлёт тебе лёгкую смерть,
Если ты позабудешь три слова.
Я второе сказать не готова,
На другое мне больно смотреть,
Слово первое помню на треть.

Если ты не забудешь три слова,
Бог пошлёт тебе лёгкую смерть.
Третье слово ещё не готово,
Слово первое стёрто на треть,
А другое и мне не стереть.

Бог пошлёт тебе лёгкое слово.
Я пошлю тебе русскую смерть.

* * *

Не верь. Не бойся. Не проси.
Паси овец, волков паси,
Пренебрегая пастухами…
Живи стихами в небеси.

Кто на Руси живёт стихами?
Всех ноги кормят. С петухами
Встают Овца, Волк и Пастух…
Ложатся с мыслью «мы пахали».

Плоха не мысль, но русский дух;
Встать-лечь, день-ночь: одно из двух
Движений мысли, погружений
В поверхность, вязкую на слух.

Петух кричит от униженья.
Уже нет сил, лишь притяженье
Двух тел и плоскость из трёх букв:
Вход-выход слов из положенья.

Ужели «клОбук» — не «клобУк»?
Букварь горит звездой во лбу.
Монах, опущенный монахом,
Благодарит свою судьбу.

Забудь букварь, пошли всех на три.
Инакомыслие монарха
Во сне звучит как приговор:
Ковёр на двор, а двор на плаху.

В ломбарде ахи на весь двор —
Вор стихоплёт или не вор?
А если — вор, то вор — в законе?
Когда бы знать, что в рост, что в сор.

В растворе близких и знакомых
Один кристалл из ста искомых,
Слепой магический кристалл
По кличке Анатолий Кони.

Речь Кони — шанс один из ста.
Суд — комикс снятия с креста.
Не сон оправдывает Фрейда —
Эдипов комплекс у Христа.

Кто суперстар, кто лишь ефрейтор,
Но он лишает сна еврея,
Не фильтровавшего базар:
«Россия. Лета. Лотерея».

Как Сади некогда сказал:
«Мой кайф» — хоть умный, но вокзал.
Слеза Виталия Кальпиди
В России больше, чем в глазах.

Аллах акбар! Велик любитель,
Назвавший время и обитель
Кристаллизации основ
Из снов, попавших в вытрезвитель.

Случаен зритель Тягунов.
Случайна вытяжка из снов.
Случайность как закономерность
Определяется вне слов.

Узлом завязанные — верность,
Размерность, камерность и ревность —
Идут на дно… Из двух одно
Число всплывает на поверхность.

Второе там давным-давно:

Окрестность слова «полотно»:
Нож, скатерть, яблоко, дорога.
Мужчина, женщина, оно.

Он, -о, о-, но — четыре слога.
Три буквы — много. Две — так много,
Что растворят любой букварь
Во искупленье диалога.

0

Гавриил Державин

14 июля родился Гавриил Романович Державин (1743 — 1816).

Гравюра работы К. Жуковского по оригиналу С. Тончи

Бог

О Ты, пространством бесконечный,
Живый в движеньи вещества,
Теченьем времени превечный,
Без лиц, в трех лицах Божества,
Дух всюду сущий и единый,
Кому нет места и причины,
Кого никто постичь не мог,
Кто все Собою наполняет,
Объемлет, зиждет, сохраняет,
Кого мы нарицаем — Бог!

Измерить океан глубокий,
Сочесть пески, лучи планет,
Хотя и мог бы ум высокий,
Тебе числа и меры нет!
Не могут Духи просвещенны,
От света Твоего рожденны,
Исследовать судеб Твоих:
Лишь мысль к Тебе взнестись дерзает,
В Твоем величьи исчезает,
Как в вечности прошедший миг.

Хао́са бытность довременну
Из бездн Ты вечности воззвал;
А вечность, прежде век рожденну,
В Себе Самом Ты основал.
Себя Собою составляя,
Собою из Себя сияя,
Ты свет, откуда свет исте́к.
Создавый все единым словом,
В твореньи простираясь новом,
Ты был, Ты есть, Ты будешь ввек.

Ты цепь существ в Себе вмещаешь,
Ее содержишь и живишь;
Конец с началом сопрягаешь
И смертию живот даришь.
Как искры сыплются, стремятся,
Так солнцы от Тебя родятся.
Как в мразный, ясный день зимой
Пылинки инея сверкают,
Вратятся, зыблются, сияют,
Так звезды в безднах под Тобой.

Светил возженных миллионы
В неизмеримости текут;
Твои они творят законы,
Лучи животворящи льют;
Но огненны сии лампады,
Иль рдяных кристалей громады,
Иль волн златых кипящий сонм,
Или горящие эфиры,
Иль вкупе все светящи миры,
Перед Тобой — как нощь пред днём.

Как капля, в море опущенна,
Вся твердь перед Тобой сия;
Но что мной зримая вселенна,
И что перед Тобою я? —
В воздушном океане оном,
Миры умножа миллионом
Стократ других миров, и то,
Когда дерзну сравнить с Тобою,
Лишь будет точкою одною;
А я перед Тобой — ничто.

Ничто! — но Ты во мне сияешь
Величеством Твоих доброт;
Во мне Себя изображаешь,
Как солнце в малой капле вод.
Ничто! — но жизнь я ощущаю,
Несытым некаким летаю
Всегда пареньем в высоты.
Тебя душа моя быть чает,
Вникает, мыслит, рассуждает:
Я есмь — конечно, есь и Ты.

Ты есь! — Природы чин вещает,
Гласит мое мне сердце то,
Меня мой разум уверяет;
Ты есь — и я уж не ничто!
Частица целой я вселенной,
Поставлен, мнится мне, в почтенной
Средине естества я той,
Где кончил тварей Ты телесных,
Где начал Ты Духов небесных
И цепь существ связал всех мной.

Я связь миров, повсюду сущих,
Я крайня степень вещества,
Я средоточие живущих,
Черта начальна Божества.
Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю;
Я царь, — я раб, — я червь, — я бог! —
Но будучи я столь чудесен,
Отколь я происшел? — Безвестен;
А сам собой я быть не мог.

Твое созданье я, Создатель,
Твоей премудрости я тварь,
Источник жизни, благ Податель,
Душа души моей и Царь!
Твоей то правде нужно было,
Чтоб смертну бездну преходило
Мое бессмертно бытие́;
Чтоб дух мой в смертность облачился
И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! в бессмертие Твое́.

Неизъяснимый, непостижный!
Я знаю, что души моей
Воображении бессильны
И тени начертать Твоей.
Но если славословить должно,
То слабым смертным невозможно
Тебя ничем иным почтить,
Как им к Тебе лишь возвышаться,
В безмерной разности теряться
И благодарны слезы лить.

<1784>

58

Памяти Виктора Сосноры

Вчера в Санкт-Петербурге скончался Виктор Александрович Соснора.

Латвийская баллада

На рассвете, когда просветляется тьма
и снежинками сна золотится туман,
спят цыплята, овцы и люди,
приблизительно в пять васильки расцвели,
из листвы, по тропинке, за травами шли
красная лошадь и белый пудель.

Это было: петух почему-то молчал,
аист клювом, как маятником, качал,
чуть шумели сады-огороды.
У стрекоз и кузнечиков — вопли, война.
Возносился из воздуха запах вина,
как варенья из черной смороды.

Приблизительно в пять и минут через пять
те, кто спал, перестал почему-либо спать,
у колодцев с ведрами люди.
На копытах — коровы. Уже развели
разговор поросята. И все-таки шли
красная лошадь и белый пудель.

И откуда взялись? И вдвоем почему?
Пусть бы шли, как все лошади, по одному.
Ну, а пудель откуда?
Это было так странно — ни се и ни то —
то, что шли, и что их не увидел никто, —
это, может быть, чудо из чуда.

На фруктовых деревьях дышали дрозды,
на овсе опадала роса, как дожди,
сенокосили косами люди.
Самолет — сам летел. Шмель — крылом шевелил.
Козлоногое — блеяло… Шли и ушли
красная лошадь и белый пудель.

День прошел, как все дни в истечении дней,
не короче моих и чужих не длинней.
Много солнца и много неба.
Зазвучал колокольчик: вернулся пастух.
«Кукареку» — прокаркал прекрасный петух.
Ох, и овцы у нас! — просят хлеба.

И опять золотилась закатная тьма,
и чаинками сна растворился туман,
и варили варево люди.
В очагах возгорались из искры огни.
Было грустно и мне: я-то знал, кто они —
красная лошадь и белый пудель.

1970-е

26