Стихотворение дня

поэтический календарь

Лариса Йоонас

Сегодня день рождения у Ларисы Сайриновны Йоонас.

larisa-yoonas

* * *

что позади — сырое знамя
полки полегшие за нами
пятнистый фон последних стен
мой брат где были наши ясли
и что бы с нами было если
но мы явились не за тем

дары печальные не пали
не серебро на одеяле
не ладан с миррой черт возьми
а солнца темные ладони
из неоплавленной латуни
и неба прочерк за дверьми

слова как полые бутыли
трофеи призрачных баталий
не тех не тех зачем кляня
твои безумные фонтаны
твои межзвездные фотоны
толкали в спину не меня

я не пойму что значит предан
и с кем твои делили предки
хлеба и рыбы серебро
что мне досталось только ветер
что одиночеством и смертью
колол под сломанным ребром

не отмотаешь кинопленку
иди куда захочешь пленник
еще не кончилось кино
твой тонкий крик безумней эха
и рот не вылеплен для смеха
но смейся брате все равно

* * *

Звук дерева, отъятый канифолью,
стекает вниз, опустошает тело,
пролита медь на олово щеки.
Добавь литавр — и голос колокольный,
расплавленный — оранжевый и белый
звучит во мне, качая потолки.
С пернатой люстры сыплются соцветья,
пылает кровь, панбархат и кокарды,
лорнеты множат окна и очки.
Летит Жизель на мель, на боль, на ветер,
Но дирижёр разбрасывает карты —
их музыканты ловят на смычки,
подбрасывая, как эквилибристы,
жонглируют — но реквизит не бьётся,
привязанный к кобыльему хвосту,
он делит мир на чистых и нечистых.
Мы все плывём — и музыка нам лоцман,
и глухота не верит в немоту.

* * *

1.

мой странный век живущий впопыхах,
с антеннами порезов на руках
сиротское наследство восковое
кормилица и плачет и поет
и водку пьет но это все пройдет
дай различить которое живое

как обустроить ветхое жилье
опять тряпье дреколье и ворье
и улица как площадь вечевая
выходишь утром бьется под рукой
не заглушить ни криком ни тоской
а молчаливым стол не накрывают

как прорастает кожа в орденах
покойники вещают на стенах
и дурачье внимает неустанно
помазанник усатый и слепой
безумный голубь бьется над толпой
и сладкий дым плывет из туркестана

2.

не может быть мы что-то пропустили
когда красиво ели тяжко пили
вповалку спали судоржно дыша
держали время и оно не сбилось
чуть-чуть поистаскалось износилось
чесотка золотуха и парша

мордасти-страсти гусли расписные,
и ездовые заднеприводные
наддай судьба поддай еще парку
качается треска в текучем дыме
горчит еда и водка молча стынет
и каменеют кони на скаку

вот мальчики готовые на завтрак
с кольцом в носу идущие на запах
отечество и поит и палит
кому дрова обратно только дроги
слепой ведет безруких и безногих
и глаукомным оком шевелит

2

Игорь Булатовский

Сегодня день рождения у Игоря Валерьевича Булатовского.

igor-bulatovsky

Портняжка

Валерию Дымшицу

Просвет широк, а голос узок,
и даже не схватить краев
на этот нитяной огрызок,
на эту прядь сучёных музык,
в ушкó идущих вместо слов;

держи его напротив света,
пусть эта ниточка летит
как незамеченная трата,
как нищенка большого ветра,
как вещь, никчемная на вид,

как весть случайная, ничейная —
чтоб только знать, куда смотреть
просвету этому отчаянно,
куда светиться возвещённо,
где стать, и быть, и умереть, —

в тебя, в тебе, портняжка, траченный
огромной молью звуковой,
бемолем жирным сплошь отмеченный
и бесконечно озадаченный
огрызком ниточки двойной…

* * *

Orbis круглый, деревенский,
мир — ответ, а не вопрос,
яблоко, что Ян Коменский
детям к завтраку принес
и разрезал пополам,
сок разбрызгав по столам.

А внутри его сердечка —
церковь с башенкой, гора,
то ли море, то ли речка,
ялик с парусом, жара,
облаков густой парик
землю превратил в парник.

И стоит над облаками
на лучах, как паучок,
солнце, топая пучками
золотых, щекотных ног,
и хохочет мир простой
от чечетки золотой.

И лежит под миром сажей,
выскобленной из печи,
ночь, а в ней лежат пропажей
лун стальные калачи,
и грызут их мыши звезд,
зубы точат, кормят хвост.

За столом, в чернильной луже,
я сижу, тупя очин.
Veni, puer! Мудрый муже,
я хочу не знать причин —
только яблок вкус и цвет:
джонатан, апорт, ранет..

* * *

И к чему тут гармония эта?
И к чему там гармошка была?
Гераклитов огонь до рассвета
Всё сжигает, сжигая дотла.

Ну а вдруг и сгодится на что-то?
Ни на что и не вдруг, но опять
Будто ищет в потёмках кого-то
И не может никак отыскать.

1

Людмила Петрушевская

Вчера был день рождения у Людмилы Стефановны Петрушевской.

lyudmila-petrushevskayja

Из цикла «Куклы»

а эта милая леди
в соломенной шляпке
в синем бархатном платье
это уже чистое сокровище

на почтенной лондонской улице
в дорогом букинистическом магазине
ее углядел сквозь витрину
мой спутник

студент-финансист
который был мне придан
железной рукой судьбы

вообще-то я люблю гулять одна и с картой
но он меня таскал
по своим любимым местам

и завел на эту дорогую улицу
тут
сказал он
я буду покупать гравюры
когда разбогатею

его глаза (гуглы айз) блеснули умом
студент было похож
на Оскара Уайльда
он учился на одни пятерки

частично, правда, он напоминал Билла Клинтона
огромный, деликатный, с железной волей

и с улицы глядя
своими гуглы айз
огромными глазами

он через витрину этой лавки
что-то увидел

— зайдемте пожалуйста
— да я люблю только кукол
— может быть пожалуйста тут что-то будет
— оу

мы зашли
и не успела я оглянуться
как мой Марсель Пруст
своими очами поворочав
что-то тихо сказал милорду
исполняющему здесь
какую-то роль

типа принеси-подай
ваша честь

и ЕЕ вынесли
сняли с витрины
она была здесь такая одна
помятая
из папье-маше
грязненькая
в пыльном бархатном платье
чисто крошка Доррит
с облупленным носом
и тряпичными босыми ногами

я затрепетала
кукла тридцатых годов

во время войны в городе Куйбышеве мы голодали в квартире битком набитой соседями и их вещами и они оставляли на кухне только пустые столы и полное помойное ведро откуда мы добывали селедочные хребты и картофельные ошурки и варили когда добывали керосин

о радостный запах керосина
мы стояли в очереди в керосиновой лавке часами
почему-то нам наливали только
если оставалось
после всех

но за этим поганым ведром можно было пробираться на кухню только ночью и меня посылали

мы запасали старую газету это было нелегко и на нее уже опрокидывали ведро

мы это я пяти лет
и моя лежачая бабка Валентина отекшая от голода как слон первая любовь Маяковского он ее звал голубая герцогиня она его стеснялась его громких и откровенных признаний они ходили в один кружок его туда привел друг деда Роман Якобсон с криком вот настоящий поэт а у бабушки Вали уже был жених как раз мой дед и еще с нами была моя тетка Вава выпертая из бронетанковой академии в связи с тем что мы были члены семьи врагов народа уже расстрелянных

и однажды прокравшись во тьме на кухню я увидела рядом с помойным ведром на полу двух кукол огромных

они сидели
в позах беженцев на вокзале
безо всякой надежды
босые без одежды
грязные лица облупленные носы
их тряпичные руки покоились
их грязные ноги
были разбросаны развинчены

я потом видела такие ноги в фильме об Освенциме

их глаза
с нарисованными ресницами
смотрели важно
так смотрят важно
все очень маленькие дети

я с ними играла всю ночь трогала их шептала стоя на коленях
счастье вороватое счастье

однако взять их не посмела
и утром они исчезли

все это я уже описала когда-то

но ничего не исчерпано
все стоит на дне
и поднимается при малейшей волне

а вот теперь Лондон
как я тут очутилась
в этом дорогом магазине

у куклы босые грязные тряпичные ноги
глаза с нарисованными ресницами
облупленный нос

но она одета!
бархатное синее платье — батистовые панталоны — венецианские бусы — кружевной поясок — медная пряжка

цена была немеряная
но мой Билл Клинтон так радовался своей прозорливости
как будто он обнаружил
бесхозную Монику Левински
послушную бессловесную

я ее обняла

могла ли я ее оставить

я ее рисую тоже
но пока что не получается

(впоследствии ее фото мы поместили на обложку моей книги «Маленькая девочка из Метрополя» и перед съемкой я ее закутала в платок как закутывали детей в войну концы завязавши за спиной но там эта кукла тоже не похожа на себя похожа на меня маленькую)

кукол рисовать трудно
как сказала одна художница
понимающе глядя на мои
самодельные акварели

2