Стихотворение дня

поэтический календарь

Дмитрий Пригов

5 ноября родился Дмитрий Александрович Пригов (1940 — 2007).

* * *

Когда б немыслимый Овидий
Зверь древнеримского стиха
Ко мне зашел бы и увидел
Как ем я птичьи потроха
Или прекрасный сладкий торт
Он воскричал б из жизни давней:
За то ли я в глуши Молдавьи
Гиб и страдал! — За то, за то
Милейший

* * *

Вот плачет бедная стиральная машина
Всем своим женским скрытым существом
А я надмирным неким существом
Стою над ней, чтоб подвиг совершила
Поскольку мне его не совершить
Она же плачет, но и совершает
И по покорности великой разрешает
Мне над собою правый суд вершить

* * *

Я в чистое окно взглянула
И стало душно — не вздохнуть
Я быстро лифчик расстегнула
И белый свет как зверь на грудь
Мне бросился и не вздохнуть
Стало
Пуще прежнего

* * *

Всюду мясо женское летает
Просит одевать-любить его
От души бывало отлетает
А душа не просит ничего
Потому что голая душа
Женская — безумно хороша

* * *

Один еврей на свете жил
Красивый и отважный
И это очень важно
Что он евреем был
А то вот русским, скажем
Или б китайцем был
Но он евреем был
И это очень важно
Очень

* * *

Вот придет водопроводчик
И испортит унитаз
Газовщик испортит газ
Электричество — электрик

Запалит пожар пожарник
Подлость сделает курьер
Но придет Милицанер
Скажет им: Не баловаться!

* * *

Милицанер гуляет строгий
По рации своей при том
Переговаривается он
Не знаю с кем — наверно с Богом

И голос вправду неземной
Звучит из рации небесной:
О ты, Милицанер прекрасный
Будь прям и вечно молодой
Как кипарис цветущий

* * *

Зверь сидит и горько плачет
Кармы над неразберицей —
В следущем рожденьи, значит
Предстоит ему родиться
Человеком полуголым
И с душою поразимой
Прожигаемой глаголом
Совестью невобразимой —
Страшно!

* * *

Я глянул в зеркало с утра
И судрога пронзила сердце:
Ужели эта красота
Весь мир спасет меня посредством
И страшно стало

19

Александр Ревич

2 ноября родился Александр Михайлович Ревич (1921 — 2012).

Зелень

Все начиналось на траве,
под шумною листвой, под хвоей.
Две теплоты, тревоги две,
два голоса, два сердца, двое,
затерянных в лесной глуши,
где в память о лесоповале
торчали пни и ни души,
лишь две кукушки куковали,
как бы аукались в лесу,
да самолет — крылатый ящер —
чертил на синем полосу,
белеющую в кронах чащи,
раскинувшей свои шатры,
где плавал ветер, зелень вспенив,
над пряным запахом коры,
над кубом сложенных поленьев,
откуда, как в далекий путь,
раскинув руки, словно птица,
ты падала ко мне на грудь,
чтоб вместе по траве катиться.
Он был зеленым, древний рай,
зеленым, лиственным, тенистым:
вовек живи, не умирай,
внимай веселым пересвистам.
Приди сюда и рядом сядь,
склони мне голову на локоть,
и пусть нам Каина зачать,
а после Авеля оплакать.
Вокруг листва, вокруг трава,
такая, как была когда-то.
Зеленый райский мир — сперва,
потом — познанье и расплата.

1973

* * *

Мои слова, они найдут тебя,
придут к тебе куда-нибудь, когда-то,
в июльский зной иль в стужу октября,
в рассветной мгле или в огне заката.
Они придут когда-нибудь потом,
и, пусть их очертанья время стёрло,
они войдут в твой незнакомый дом
сердцебиеньем, перехватом горла.
На большее им не даны права,
и сам я прав особых не взыскую.
Но ведь не я приду — мои слова,
а мне не удержать их ни в какую.
Не отвергай их, не гони их прочь,
не отводи растерянного взгляда.
Незваные, но, как их ни порочь,
они слова — им ничего не надо.
Они придут внезапно, не спросясь,
из памятных садов, с давнишних улиц,
восстановив утраченную связь
времён, где мы нескладно разминулись.

* * *

Огромный мир вливается в зрачки,
огромный свет, слиянье цветовое,
горит звездою из глубин реки,
сквозит лучом в густой сосновой хвое
и просится размерам вопреки,
дождливый, снежный, в холоде и зное,
в словечко, в звук, в короткий бег строки,
в сердечные глухие перебои.
Творец миров, Создатель естества,
чья сила небо соснами подперла,
невмоготу мне, отпусти слова.
Ты слышишь? Это не слова, а сверла.
Дай речи течь, пока она жива,
дай мне вздохнуть, освободи мне горло.

23

Дмитрий Сухарев

Сегодня день рождения у Дмитрия Антоновича Сахарова.

Две женщины

Две женщины проснулись и глядят —
Проснулись и глядят в окно вагона.
Две женщины умылись и сидят —
Друг дружку наряжают благосклонно.

Две тайны примеряют кружева,
Им так охота выглядеть красиво!
Одна из них пять платьев износила —
Она пять лет на свете прожила.

Одна пять лет на свете прожила
И повидала разного немало.
Другая — пять смертей пережила
И пятый свой десяток разменяла.

Две ясности, две хитрых простоты
Играют в дурачка на нижней полке,
А сам дурак лежит на верхней полке,
Заглядывая в карты с высоты.

Там на заход валетик желторотый,
Там на отбой четыре короля,
Там козырями черви под колодой,
Там за окном летучая земля.

И карты сообщают так немного,
И так земля летучая легка,
И так длинна, так коротка дорога,
Что можно спать, не слушая гудка.

1977

* * *

Мать, а ведь самая малина теперь, пожалуй.
В лес пора.
Сойдём, не доезжая Клина, —
Иль мы с тобой не мастера
Заготовительного цеха?
Мать, собирайся, не до смеха,
Малину собирать пора!

Сойдём и подадимся вправо,
Работать надо — выходной!
В лесу работников орава,
А ягод вовсе ни одной.
Ну нет!
Малины — изобилье.
Иль мы с тобой перезабыли
Свои места и надлежит
Нам чьим-то следовать советам?
Ну нет, привет!
Мы — по кюветам,
Авось бидон и набежит.

Зато известно наперёд,
Как после, стылою порою,
Когда снега тебя покроют
И душу стужа проберёт, —
Придёт черёд,
Наступит срок
Ему,
пахучему варенью.
Оно, по щучьему веленью,
На скатерть — скок!

Ну, мать, кончай
Печалиться,
подуй на чай,
Не век стоять зиме угрюмой.
Ты вспомни некий выходной
И с пониманием подумай:
Куда садовой до лесной!..

1965

Сыну

Мы Сахаровы, мальчик. Наше имя
Печальнейшею мечено печатью.
Мы сделали оружие, а это
К пещерному приводит одичанью.
И что бы мы теперь ни говорили,
Какие бы мы песенки ни пели,
Какие б мы ни брали псевдонимы,
А люди нам всегда с тобою скажут:
Вы Сахаровы, вот вы кто такие.

Мы Сахаровы, мальчик. Наше имя
Загажено, к нему ярлык пришили.
Мы сделали оружие. И все же
Мы правильно с тобою порешили,
Что Сахаровы лезть должны из кожи,
Побольше себе взваливать на плечи,
Чтоб стало на земле немного легче —
Всем, каждому, и нам с тобою тоже.

1984

Пироскаф

Пеною волны брызжут в ладью,
Судно с орех, а какая каютина!
Выйду на волю, там постою:
Джинсы Петрушины, шапка Анютина.

Дети мои приодели отца,
Женщины мира котлет понажарили,
Братствует с ветром нега лица
В северном море, в родном полушарии.

Некая Вика прошлой зимой
Мне говорила, мусоля чинарище:
«Знаешь ли, кто ты, голубь ты мой?
Ты старикашка, но — начинающий».

Умная Вика, ты не права,
Я холодеющий, но — молодеющий.
То-то, голубка Токарева:
Ты не видала меня на воде ещё!

Пусть поистёрся, но потрясён
Тем, что маршруты мои не нарушены.
Чем я не викинг Джемс Паттерсон?
Шапка Анютина, джинсы Петрушины.

Куртку на молнии сам приобрёл,
Пусть уценённая, но — утеплённая.
То-то я гордый, как горный орёл!
То-то зелёный, как Рина Зелёная!

1984

Чупа

Стучи, машина! Курс норд-вест!
Чупа вовек не надоест,
Чупа — столица наших мест,
В ларьке сметана.
Куда ж нам плыть, как не в Чупу?
Плывём, шугу круша в щепу,
И тает иней на чубу
У капитана.

Привет Чупе! Чупа — приют,
Чупа уютней всех кают,
Бичи печально соки пьют,
А ну, плесни-ка!
В Чупе светло и без движка,
Куснёшь с дорожки пирожка,
А в нём морошки с полмешка,
А в нём — брусника.

Чупа — черта, сиди и пой.
А что там дальше за чертой?
Как нас погладят за Чупой
Шершавой лапой?
В Чупе в кино идёт «Чапай»,
А ты на станцию ступай,
Билет чупейный почупай
И к югу чáпай.

1984

17