Стихотворение дня

поэтический календарь

Дмитрий Бобышев

11 апреля был день рождения у Дмитрия Васильевича Бобышева.

1967

* * *

Евгению Рейну

Крылатый лев сидит с крылатым львом
и смотрит на крылатых львов, сидящих
в такой же точно позе на другом
конце моста и на него глядящих
такими же глазами.

Львиный пост.

Любой из них другого, а не мост
удерживает третью существа,
а на две трети сам уже собрался,
и, может быть, сейчас у края рва
он это оживающее братство
покинет.

Но попарно изо рта
железо напряженного прута
у каждого из них в цепную нить
настолько натянуло звенья,
что, кажется, уже не расцепить
скрепившиеся память и забвенье,
порыв и неподвижность, верх и низ,
не разорвав чугунный организм
противоборцев.
Только нежный сор
по воздуху несет какой-то вздор.

И эта подворотенная муть,
не в силах замутить оригинала,
желая за поверхность занырнуть,
подергивает зеркало канала
нечистым отражением.

Над рвом
крылатый лев сидит с крылатым львом
и смотрит на крылатых львов напротив:
в их неподвижно гневном развороте,
крылатость ненавидя и любя,
он видит повторенного себя.

Март-апрель 1964

Троица

В. Преснякову

В мягкой серебряной соли — коричневый снимок,
миг распластался на снимке, приплюснут и тонок,
и непонятно, кто тонет во времени — инок,
или турист, или, может быть, ссыльный подонок.

Только, куда б ни несло его праздное время,
где б ни щемил узкой щелкой затвор аппарата —
в мягком архангельском прахе иль в стихотворенье —
всюду страхуют с боков его разом два брата.

Вместе и тонут — в словах, в проявителе, или
тонут во времени — трое с простецкой артели
в кадре по пояс, и в прошлом по горло, и всплыли
над головой — колокольни, дома, колыбели…

1967

Держись меня

Пока молчат разрытые глубины,
я дам слова, а ты, что прореку,
все повтори за мной: «Ты мой любимый.
Я — кровь твоя. Сквозь сердце я теку.

Я омываю дни твои и мысли.
И там, где недра дыбятся, как высь,
где в ядрах мрака ярый свет явился,
там жизни наши до смерти срослись».

Свои слова твоими я услышу,
и в этой отзеркаленной любви
я сам скажу: «Твой — с погреба по крышу.
Куда еще идти? Во мне живи.

Не подрывай, крепи живую крепость,
покуда вместе нас не загребет
зазубренным ковшом — в загробный эпос.
Держись меня. Я — череп и хребет».

Петроградская сторона, 1978

32

Виктор Iванiв

11 апреля 1977 года родился Виктор Германович Иванов (Iванiв). Покончил с собой 25 февраля 2015 года.

* * *

Прибитые леса во хмелю дремлют
и ломит и молит волна корму двойную
а молния ломается и медлит
и метит на гору мертвит в грозу дневную

а желтая свеча ровна что камень
как вереск как сверчок и церкви там
виднеются в воде пред облаками
матрос качается подобно циркачам

по воздуху и сквозь и чрез рогожу
где перекинутое солнце обрекло
и желчно жестко горло гложет
а бересклет уж снегом занесло

и море рваное как ворон облетает
и к покоробленному кораблю
собаки и калеки ковыляют
и выколота степь та ковылем

часы время тогда на стебле скоблит
и паутина тусклая сойдет
с вещей и конь собьет оглобли
и на опушке два светильника растет

как в декабре деревья голодают
а солнце деревянное темно
и за кладбищем где-то пропадает
хоругвь как птица за домами дно дневно

и в норах и в норах тогда лисицы ноют
и выше подымается петля
и только астра растет под горою
а повилика виется у плетня

но поздно — ставни врозь! из-за окошка
так поддувает что в огонь
и тонка стенка сеть перепонка
как бубенец как кость как сон

«Алеша». Читает автор

Алеша

Проплывают пред глазами пешеходы и земля
А на ней деревья буквой йот и игрек тополя
Наш троллейбус плавно едет прямо по прямой
И сегодня воскресенье летний день и выходной

Мы с товарищем Алешей едем и едим
И едим мороженое впрочем ест его один
Да Алеша мой товарищ и садимся в первый ряд
Нашего кинотеатра «Пионер» стоим в дверях

Впрочем и в кинотеатр на американское кино
Не останусь я с Алешей лучше буду пить вино
Мы в дверях стоим и курим впрочем я один курю
И рассказываю Леше как по-немецки говорю

Говорить я по-немецки только лишь во сне могу
А курю я очень много стало быть занемогу
А Алеша уж не курит занемог и перестал
И в вине бы тож конечно он от друга не отстал

Скажет мама мне жениться внуков надо заводить
И об этом с мамой Леши есть о чем поговорить
Только Леша мой товарищ побледнел и похудел
Ну а я хоть ем не много очень быстро потолстел

Караулят нас болезни и у каждого своя
Хотя раньше пили вместе и курили он и я
А теперь курю и пью я он мороженое ест
И никто и в ус не дует что остались без невест

Видно что по одиночке расставаться надо нам
И несут уже веночки к нашим пох похоронам
Раньше пили мы с ним вместе одному дорога в рай
А другому в расчудесный неветшающий сарай

Может сжалится апостол хлеб один делили мы
И в груди один носили светлый образ Фатимы
И хотя не воевали пусть хоть в праздники войны
я смогу увидеть друга нет на нас вины

Похороны на солнечном берегу

Гроза открылась окнами гробовыми,
не подпускали туч, с белеющих перин
не приподняв, и не намылив головы и м,
— ногой отпинывали с моста, из-под перил.

Как вылитые! — только воском поднови их!
сунь папироску — непослушный рот кривит,
потом пошли машины поливные:
лежат, железом от гвоздик разит.

Разинув рты, гонялися мальчишки:
«вот-вот раскланяются», «вот бы умереть!»
теперь уж поздно, пол не подтереть,
и удивлялися вскочившей шишке.

До самых вывесок, витринок ритуальных
покачивала их неверная рука,
валились их тела, ванильны и овальны,
лупился свет с лопат издалека.

От солнца отклонясь, цена невелика,
как мухи сонные их жены целовали
в лоснящиеся лбы наверняка.

54