Стихотворение дня

поэтический календарь

Вадим Гарднер

1 июля 1880 года под Выборгом родился Вадим Данилович Гарднер. Скончался 20 мая 1956 года в Хельсинки.

Нюландский сонет

О, Гельсингфорс, излюбленный ветрами,
Ты мало, горделивец, мне знаком.
По стогнам я твоим бродил пешком.
Но ты с двумя своими языками
Не близок мне; стеной они меж нами.
К твоей красе холодной не влеком,
Незваным и ненужным чудаком
С тебе чужими мыслями, мечтами
Себя я чувствовал; хоть скал гранит
Здесь, там в столице и меня бывало
Пленял, но ныне больше не манит
С тех пор, как сердце холод злой познало
Враждебного нам племени людей,
Суровое безмолвие камней
Сочувствия в душе не вызывает,
Сердец закрытых символ отвращает.

1942

Октавы

Мечту русалки севера влекут.
В иглистой дебри много обаяний.
В ней глухари пугливые живут,
Олень и лось — приверженцы скитаний.
Мелькают зайцы, белки там и тут.
В ней целый мир таинственных сказаний.
Мне близок торф морошковых болот
И самый воздух северных широт.
Мне ночи мая четкие сродни,
Сильна их власть над мыслями моими,
Зорь колдовских пылающих огни,
Пир дум и грез, я очарован ими.
Не гаснут в глубинах моих они
Оттенками багряно-золотыми,
Заката величавых алтарей
Блистают храмины мечты моей.
Мне север люб. Мила его природа,
Но чужды часто души северян.
Сребристая пленяет непогода,
Когда скитальцем-ветром обуян,
Лес сетует в ночи холодной года,
Когда рой призраков кружится, пьян,
В какой-то шалой, неуемной пляске,
Люблю я вьюги, заговоры, маски.
Мне полные причуд близки черты
Сияний северных седых и красных,
И торжество полночной Красоты.
Багрец их мантий, дрожь полос неясных
По склонам синей неба высоты,
Венцы и занавесы самовластных
И чудных сполохов мой взор порой
Чаруют осенью или зимой.

1942. Klaukkala

0

Владимир Луговской

1 июля родился Владимир Александрович Луговской (1901—1957).

vladimir-lugovskoy

Как человек плыл с Одиссеем

(Отрывок)

«Червонно-синий рушится хребет
Литой волны, и пена, словно кудри
Морских созданий, вьётся вслед за ветром.
Корабль звенит, как тетива тугая,
И парус, накренясь, летит упрямо,
Крутой и полногрудый, на восток.
Косяк дельфинов мчится, кувыркаясь,
И бешеное солнце разъярённо
Плывёт над нами в грозных небесах.
О, сколько лет мы рвёмся по неверным
Пустым зыбям среди чудес попутных,
Средь островов, встающих из пучины,
Среди проливов гибельных и смрадных,
Что пахнут скалами и дохлой рыбой,
Меж тучами и синецветной влагой
На родину, на родину, в Итаку,
К забытым очагам, стадам и жёнам,
И это всё напрасно!
Мы плывём,
Чтобы вовеки не вдохнуть вечерний
Печальный запах греческих жаровен,
Чтобы вовек не заколоть барана
На дедовском знакомом алтаре,
Чтоб никогда уже не спать с женою
На тёмном ложе, шкурами покрытом,
И никогда не выходить из дома
Коня погладить при осенних звёздах,
Вдыхая запах глины, и навоза,
И чабреца, и рыжей дикой мяты,
И острой соли ветровых валов!
Корабль идёт, отмеченный судьбою,
Навстречу верной гибели своей.

Ты предаёшь меня, я знаю, ты
Хитришь и своеволишь.
Я, ничтожный,
Гребу на вёслах.
Рыжий, бородатый,
В седой от пота бедряной повязке.
Я должен умереть.
Мы все умрём,
И только ты, мой капитан свирепый,
Мой Одиссей, поднимешься над нами,
Над нашим кораблём и над Элладой,
Над нашей Грецией, над всей землёй, –
Живой и хитрый, в белом ожерелье
Попутных молодых свистящих волн!
Громады скал восходят нам навстречу,
Смертельный ветер пробует канаты.
Я должен умереть, а ты, крылатый,
Останешься в живых!
Но я помедлю
Ещё мгновенье!
Вот они, ребята –
Ахейский сброд, рябая солдатня,
Смолёные, чесоточные греки,
Что десять лет сражались возле башен,
Увидели пожар, и гибель Трои,
И женщину, единую на свете,
Которая в пурпурном покрывале
Спокойно проходила по стенам.
Она звалась красавицей Еленой,
Она, как ты, вовеки не умрёт.

То были сны – осада, голод, горе,
Болезни, мор и дождь троянских стрел,
И свет зари над речкою Скамандром,
Густой и чёрной, словно бычья кровь,
И женщина, единственная в мире,
Она во время битвы проходила
За чёрными зубцами чуждых башен,
Обмахнутая огненным плащом.
Из-за неё мы бились год за годом,
Барановоды, мужики, гуляки,
Хорошие мужья и проходимцы,
С тобою, Одиссей, водитель славный,
И взяли Трою и, насытясь славой,
Ушли ни с чем на кораблях тяжёлых
На родину, на родину, в Элладу,
Чтоб никогда её не увидать.

Я знаю, ты хитришь, ты бедных греков
Кидал вперёд, блистая медным шлемом,
А сам, с колена холодно прицелясь,
Метал в троянцев бешеные стрелы.
Я знаю, ты один видал Елену
Без покрывала, голую, как рыба,
Когда ворвался вместе с храбрецами
В Приамов полыхающий дворец.
И ты хитро не взял её с собою,
И ты хитро уйдёшь в мою Итаку,
В свою Итаку, царь наш непорочный,
Единственный из мёртвых нас свидетель
Жестоких битв и горестных невзгод.

Да, ты хитришь, ты именем всех мёртвых
Спокойно будешь говорить столетьям
О подвигах, которые герои
Не совершили и нигде на свете
Так совершать вовеки не могли.
Мы все погибнем, греческие люди,
Чтобы один из нас доплыл как должно,
Овеянный великой нашей славой,
До берегов Эгейских островов!
Чтобы один из нас, водитель хитрый,
О нас поведал речью величавой,
Не вспоминая нашего обличья,
Не называя маленьких имён,
Лишь говоря о спутниках случайных,
Любивших верно своего героя
И верно павших за царя Итаки,
Чтобы его потом воспел певец.

Греби, ребята!
Парус наш трепещет,
Вина немного, впереди – конец.
Мы все плывём в желанную Итаку,
Коричневые, жилистые, злые,
Срывая пену волн нетерпеливых,
Затягивая пасмурную песню…»

1943 – 1957

12