Стихотворение дня

поэтический календарь

Михаил Лермонтов

Сегодня день памяти Михаила Юрьевича Лермонтова (1814 — 1841).

Лермонтов в сюртуке Тенгинского пехотного полка. Акварель К. А. Горбунова, 1841

Валерик

(Отрывок)

Раз — это было под Гихами,
Мы проходили темный лес;
Огнем дыша, пылал над нами
Лазурно-яркий свод небес.
Нам был обещан бой жестокий.
Из гор Ичкерии далекой
Уже в Чечню на братний зов
Толпы стекались удальцов.
Над допотопными лесами
Мелькали маяки кругом;
И дым их то вился столпом,
То расстилался облаками;
И оживилися леса;
Скликались дико голоса
Под их зелеными шатрами.
Едва лишь выбрался обоз
В поляну, дело началось;
Чу! в арьергард орудья просят;
Вот ружья из кустов [вы]носят,
Вот тащат за ноги людей
И кличут громко лекарей;
А вот и слева, из опушки,
Вдруг с гиком кинулись на пушки;
И градом пуль с вершин дерев
Отряд осыпан. Впереди же
Все тихо — там между кустов
Бежал поток. Подходим ближе.
Пустили несколько гранат;
Еще продвинулись; молчат;
Но вот над бревнами завала
Ружье как будто заблистало;
Потом мелькнуло шапки две;
И вновь всё спряталось в траве.
То было грозное молчанье,
Не долго длилося оно,
Но [в] этом странном ожиданье
Забилось сердце не одно.
Вдруг залп… глядим: лежат рядами,
Что нужды? здешние полки
Народ испытанный… В штыки,
Дружнее! раздалось за нами.
Кровь загорелася в груди!
Все офицеры впереди…
Верхом помчался на завалы
Кто не успел спрыгнуть с коня…
Ура — и смолкло.— Вон кинжалы,
В приклады!— и пошла резня.
И два часа в струях потока
Бой длился. Резались жестоко
Как звери, молча, с грудью грудь,
Ручей телами запрудили.
Хотел воды я зачерпнуть…
(И зной и битва утомили
Меня), но мутная волна
Была тепла, была красна.
…………………………
Уже затихло все; тела
Стащили в кучу; кровь текла
Струею дымной по каменьям,
Ее тяжелым испареньем
Был полон воздух. Генерал
Сидел в тени на барабане
И донесенья принимал.
Окрестный лес, как бы в тумане,
Синел в дыму пороховом.
А там вдали грядой нестройной,
Но вечно гордой и спокойной,
Тянулись горы — и Казбек
Сверкал главой остроконечной.
И с грустью тайной и сердечной
Я думал: жалкий человек.
Чего он хочет!.. небо ясно,
Под небом места много всем,
Но беспрестанно и напрасно
Один враждует он — зачем?
Галуб прервал мое мечтанье,
Ударив по плечу; он был
Кунак мой: я его спросил,
Как месту этому названье?
Он отвечал мне: Валерик,
А перевесть на ваш язык,
Так будет речка смерти: верно,
Дано старинными людьми.
— А сколько их дралось примерно
Сегодня?— Тысяч до семи.
— А много горцы потеряли?
— Как знать?— зачем вы не считали!
Да! будет, кто-то тут сказал,
Им в память этот день кровавый!
Чеченец посмотрел лукаво
И головою покачал.

1841

31

Нина Искренко

26 июля родилась Нина Юрьевна Искренко (1951 — 1995).

* * *

Живот не умещается в пространстве
Он вылезает из-под одеяла
и делает надутое лицо

Он в поисках негаданного счастья
любезничает с пуговкой на брюках
переосмысливает Генделя и Баха
и ходит взад-вперёд как часовой

Живот имеет собственное мненье
По вечерам когда немного скучно
когда темно и нечего делить
он вдруг становится предельно откровенен
покоен и по-своему глубок

Он сматывает плоскости в клубок
беседуя с душой об эмпиризме
хотя она едва косит косит ему в пупок
презрительным зрачком потусторонним
беся своей мистической гордыней
А он являя вид горы и дыни
блаженствует как золотой божок
и явное не поверяет тайным
Он верует в тепло да в эпителий
и вожделенью кожного покрова
не предпочтёт бессмертного одра

Он хочет нравиться Он радуется жизни
и говорит ей кротко Будь добра
Не забывай Мы однокоренные
А эта Дурочка с веслом и паранойей
она ведь что? Сквозняк
из моего ребра
Душа не слышит У неё заботы поважнее

Живот и рад Куда как хороши
те кто готов взять важные заботы
оставив вам бесценную возможность
спокойно слушать тиканье часов
и кайфовать втихую как Исав
склонясь над чечевичною похлебкой
почёсывая бок недлинной плёткой
Зачем? А так на всякий случай
Для души

<27-29 июня> 1990

* * *

Мы пели танцевали
и кто-то траванул
Пришел милиционер
Кого-то там забрали

Мы к Пушкину пошли
А по дороге ветер
И кто-то там не вытер
слезу И гул земли

как чайник или птица
не вытерпел в кустах
А по дороге Ах
пришла пора прощаться

Пришла пора прощаться
и на дороге Ах
мы стали угощаться
и уронили двух

Мы уронили где-то
достоинство и честь
и остальную часть
и ум и где-то совесть

и легкие и пульс
и семена и завязь
и легкие на зависть
взлетели до небес

по миру разошлись
рассыпались
распались

11 февраля 1992

* * *

Я лежу в своей больной постели
Телефон чирикнет и взлетает
Белое пятно перед глазами
И звезда растет под покрывалом

Я лежу в своей больной постели
Белое пятно все время рядом
От него кишкам немного тесно
А ушам наоборот просторно

А в затылке шелестит солома
В ней шуршат ежи и трактористы
Все они заложники и трупы
и уже порядочно воняют

Белое пятно меня меняет
и дробит на слабые осколки
и сажает телефон-наседку
их высиживать до полного привета

Если даже сделать все как надо
Если сделать строго по закону
По завету Или по-другому
Ничего ужасного не будет

Ну стошнит в канавку мирозданье
Дык оно глядишь к утру проспится
и пойдет опять лепить горбухи

Я лежу в своей больной постели
Белое пятно меня целует

11 февраля 1992

* * *

В пустынном доме тела твоего
(не моего не моего) гуляет ветер
И некому с дозиметром и циркулем проверить
что скудно в доме и темно зело

И в темном озере колеблемых зеркал
гуляет одинокий выключатель
который возомнил что он не свету попечитель
а сам источник света Вот что возомнил

И где теперь добыть простых чернил
и слез простых и сильнодействующей крови
чтоб оправдать надеждой на здоровье
весь белый свет и всех кто рядом был

и всех кто неизменно будет рядом
с тобой с тобой с тобой А не со мной
Ты будешь и красивей и умней
а я
Ну вот
я просто буду рядом

я буду ртом печенкой и крестцом
на том конце где путь неочевиден
я буду родинкой и плюшевым медведем
а кто-то будет Сыном и отцом

9

Владимир Высоцкий

25 июля 1980 года умер Владимир Семёнович Высоцкий.

«Путаница Алисы» («Алиса в Стране чудес»), 1976. Исполняет К. М. Румянова

Путаница Алисы

Все должны до одного
Крепко спать до цифры пять, —
Ну, хотя бы для того,
Чтоб отмычки различать.

Кто-то там домой пришел,
И глаза бонять поднится, —
Это очень хорошо,
Это — единица!
За порог ступил едва,
А ему — головопорка, —
Значит, вверх ногами два —
Твердая пятерка!

Эх, пять, три, раз,
Голова один у нас,
Ну а в этом голове —
Рота два и уха две.
С толку голову собьет
Только оплеуха,
На пяти ногах идет
Голова — два уха!
Болова, холова, долова — два уха!

1973

«Песня попугая» («Алиса в Стране чудес»), 1976. Исполняет автор

Песня Попугая

Послушайте все — ого-го! эге-гей! —
Меня, Попугая — пирата морей!

Родился я в тыща каком-то году
В банано-лиановой чаще.
Мой папа был папа-пугай какаду,
Тогда еще не говорящий.

Но вскоре покинул я девственный лес,
Взял в плен меня страшный Фернандо Кортес, —
Он начал на бедного папу кричать,
А папа Фернанде не мог отвечать.
Не мог, не умел отвечать.

И чтоб отомстить — от зари до зари
Учил я три слова, всего только три.
Упрямо себя заставлял — повтори:
«Карамба!» «Коррида!!» и «Черт побери!!!»

Послушайте все — ого-го! эге-гей! —
Рассказ попугая — пирата морей.

Нас шторм на обратной дороге настиг,
Мне было особенно трудно.
Английский фрегат под названием «бриг»
Взял на абордаж наше судно.

Был бой рукопашный три ночи, два дня,
И злые пираты пленили меня.
Так начал я плавать на разных судах,
В районе Экватора, в северных льдах…
На разных пиратских судах.

Давали мне кофе, какао, еду,
Чтоб я их приветствовал: «Хау ду ю ду!»
Но я повторял от зари до зари:
«Карамба!» «Коррида!» и «Черт побери!»

Послушайте все — ого-го! эге-гей! —
Меня, Попугая — пирата морей.

Лет сто я проплавал пиратом, и что ж?
Какой-то матросик пропащий
Продал меня в рабство за ломаный грош,
А я уже был говорящий.

Турецкий паша нож сломал пополам,
Когда я сказал ему: «Паша, салам!»
И просто кондрашка хватила пашу,
Когда он узнал, что еще я пишу,
Считаю, пою и пляшу.

Я Индию видел, Иран и Ирак,
Я — индивидуум, не попка-дурак.
(Так думают только одни дикари.)
Карамба! Коррида! И черт побери!

1973

39