Стихотворение дня

поэтический календарь

Владимир Захаров

Вчера был день рождения у Владимира Евгеньевича Захарова.

vladimir-zakharov

* * *

Мой друг улетает в осеннюю тьму,
Склонились деревья навстречу ему,
И дождь, в тротуар забивающий гвоздь,
Легко сквозь него пролетает насквозь.

Деревья шумят, открывая простор,
Его принимает небесный собор,
За ним в облаках закрывается дверь,
В светящемся круге он замкнут теперь.

Он помнит любую из наших бесед,
Обводит глазами замкнувшийся свет,
Берет барабан как имеющий власть
И капле дождя помогает упасть.

И капля летит сквозь осеннюю мглу,
И часто стучит по ночному стеклу,
И просит понять, что сжимается свод
И огненный круг до щеки достает.

Что в небе защитник детей и сирот
С большими застежками книгу берет,
Читает и пишет, и дует в трубу,
Пока мы еще выбираем судьбу.

Пока я под лампой вечерней свищу,
Друзей вспоминаю, о милой грущу,
Пока еще страсти мелькнувшего дня
Всего горячее волнуют меня.

По небу полуночи ангел летел,
Всю новую память он сжечь бы хотел,
Все то, что уже не касалось его,
Но я не хотел отдавать ничего.

1972

Русская сказка

Золотые топоры,
Алые гребни,
Петухи идут с горы
Мимо деревни,

Мели, меленка, мели
Мне соль на раны,
Петухи идут в пыли
В дальние страны,

Я же, заяц, на войну
Призван не буду,
Я судьбу свою кляну,
Мою посуду,

Мелись, меленка, мелись,
Лапкой босою,
Говорят, за этих лис
Сама смерть с косою,

Мимо пушку волокут,
И ползут обозы,
Петухи идут, поют,
А у зайцев слезы.

И глядит закат с тоской
На поля, на реку,
А над нашею рекой
Гремит «Кукареку»!

1987

* * *

О мертвое, сухое полотно!
Скорей, скорей, пока что песня зреет,
Задернуть штору и закрыть окно,
Не я люблю – все тело влюблено,
Душа очнулась и твердит одно:
Я так хочу! И плачет, и немеет.

Что руки там, иль воздух, или зной –
Душа твердит: я знаю, ты не смеешь!
Иди сейчас, ищи ее со мной,
Вдвоем кружи по городу с судьбой,
Проси ее, я знаю, ты умеешь,
Я столько лет живу как за стеной,
Пока ты там кого-то ждешь и клеишь!

О жесткое, сухое полотно!
Прорыв любви, в пустыню запустенья
Идет вода, а пена и г***о
Смываются без страха и сомненья.
Пока держу высокое, как сон,
Воспоминанье, прыгнувшее зверем
На третий день и выбившее вон
Из бочек пробки – я увидел терем!
Лицо, кольцо – не помню ничего,
Все безнадежно или против правил,
Что толку от круженья моего,
Ее я только в памяти оставил,
И не прикосновение руки,
А только взгляд, одних ресниц движенье,
Вот майские осыплются жуки,
Останется одно изнеможенье.

Любовь не просит молодых ночей,
Не ищет ни красот, ни развлечений,
Она вода – чтобы отмыться в ней
От всех ничтожных дел и приключений.
Неважно все, когда душа полна,
В нее, как в море, человек ныряет,
Тогда как всюду солнце, и луна
Хлопушкой желтой в берег ударяет.
И я твержу, что я неповторим,
Что умер, распластавшись на дороге.

Дано мне тело, что мне делать с ним?
Поговорим о вечности и боге.

1974

* * *

Перед небом, перед небом многоцветным,
Рассылающим полотна грозовые,
Желтым, розовым, лиловым и бессмертным,
Я стою, ошеломленный, как впервые!

Перед небом, перед куполом зажженным.
В стеклах зданий беспечально отраженным,
Небом вечера, сияющим, как в раме,
Над домами и над чахлыми кустами.

Дождь окончился, деревья подсыхают,
Пыль прибита, рельсы светятся стальные.
Храм небесный! Пусть твой свет не иссякает!
Дай нам эту милость, дай и остальные!

Посмотри с твоих высот на мир юдольный,
Видишь, город, вьется улица живая,
Видишь, юноша идет удалый, вольный,
Как он спрыгнул с убежавшего трамвая!

Посмотри, как он идет, как Ванька-Каин,
Буйно волосы откинувши на спину,
Чтоб красавицам понравиться с окраин,
Много лампочек нашил он на штанину.

Он идет в простых мечтах из глуби дикой,
Вековечной силой юности играя,
И судьба страны нелепой и великой
Вся в руках его от края и до края.

И звенит его банальная гитара,
И голодная глядит с полей Церера,
Как взлетают над котельной клубы пара,
Как идут домой рабочие с карьера.

1976

0
0

Марк Тарловский

2 августа родился Марк Ариевич Тарловский (1902 — 1952).

mark-tarlovskiy

Косноязычье

Валунами созвучий,
Водопадами строк
Рвется дух мой ревучий
Через горный отрог.

Строг и невыразим ты,
Жесткий мой матерьял:
Несговорчива Мзымта,
Замкнут дымный Дарьял.

И в цепях пораженья,
Напряженно-немой,
Прометеевой тенью
Голос корчится мой;

Тщится косноязычье
Печень-речь мою съесть.
Это – коршунья, сычья,
Олимпийская месть.

На альпийские травы
И на глетчерный лед
Крутоклювой расправы
Молчаливый полет.

1928

Москва

Столица-идолопоклонница,
Кликуша и ворожея, —
Моя мечта, моя бессонница
И первая любовь моя!

Почти с другого полушария
Мне подмигнули, егоза,
Твои ворованные, карие
Замоскворецкие глаза —

И о тебе, о деревенщине,
На девятнадцатом году
Я размечтался, как о женщине,
Считая деньги на ходу;

А на двадцатом, нерастраченный,
Влюбленный по уши жених,
Я обручился с азиатчиной
Проездов кольчатых твоих,

Где дремлет, ничего не делая,
Трамваями обойдена,
Великолепная, замшелая,
Китайгородская стена,

И с каждым годом все блаженнее,
Все сказочнее с каждым днем
Девическое средостение
Между Лубянкой и Кремлём…

Я знал: пройдет очарование,
И свадебный прогоркнет мёд —
Любовь, готовая заранее,
Меня по-новому займёт,

И я забуду злое марево,
Столицы сонной житиё
Для ярких губ, для взора карего
Живой наместницы её.

1928

Стиль «a la brasse»

Не опасна мне жадная заводь,
Не обидна свобода светил:
Липкий гад научил меня плавать,
Плавный коршун летать научил!

Нет, недаром лягушечью силу
И расчётливость хилой змеи
Унесли в торфяную могилу
Заповедные предки мои…

У запруды, в канун полнолунья
Я шагнул и квакунью спугнул
И к бугру, где нырнула плавунья,
Удивлённую шею пригнул.

Я учился: я видел: рябая
Округлилась вода чертежом,
И, как циркуль, к луне выгребая,
Мудрый гад мой поплыл нагишом.

Ах! Заманчиво влажное ложе,
И конечности дрожью полны,
Будто я земноводное тоже,
Тоже блудный потомок волны.

Над перилами женской купальни
Я размашистой думой нырял
В ту пучину, где пращур мой дальний
Облегчённые жабры ронял;

Я развёл твои руки, подруга,
Окунул и скомандовал «раз!»
Ты на «два!» подтянулась упруго,
А на «три!» поплыла «a la brasse».

Дорогая! Поздравим природу:
Стала мифом родная среда,
Ты лягушкой покинула воду
И Венерой вернулась туда!

1928

0
0

Бахыт Кенжеев

Сегодня день рождения у Бахыта Шкуруллаевича Кенжеева.

bakhyt-kendjeev

* * *

Бездетный инопланетянин,
который жаждой странствий ранен,
вдруг спрашивает, почему
так жалобны людские очи
и почему никто не хочет
в неузнаваемую тьму.

А мы, смеясь, семейным чаем
ночь заозёрную встречаем,
как бы начальнице, грустя,
подносим ей то натр едкий,
то земляничное в розетке,
то первородное дитя,

а мы грозой в начале майя
поём псалмы, не понимая,
зачем, за что, откуда, как,
и утром стаскиваем хмуро
в пирамидальные структуры
недолговечный известняк.

Геть, соблазнитель безобразный,
не удручай загадкой праздной,
рассейся, ты нам не указ.
Скупы, жестоки, бестолковы,
вот потому-то и легко вам
смущать юродствующих нас.

И улыбнусь. Прощай, дурила!
Нас к смерти жизнь приговорила,
а ты лети домой, домой
лети — там ангелы густые
поют литании простые.
Как мы бедны. Как голос мой…

* * *

Смотри, арахна, нищая ткачиха:
октябрь уж наступил, в лесах светло,
и осень индевеющая тихо
целует землю в желтое чело,
и шепчет мне, что смертный жребий мелок,
пора смиряться, щастья нет нигде,
а время — бег вчерашних водомерок
по неподатливой воде.

Я строил мир по плотницкой науке,
соединяя дерево и кость.
Вчера, вчера! Как много в этом звуке
для сердца уязвленного слилось.
Мы встретимся, но хорошо узнать бы
друг друга, скрипнуть петелькой дверной —
был май, справлявший лягушачьи свадьбы
в излучине речной,

нет, не в лекалах, друг, и не в рейсшинах
блуждает дух, к причастью не готов,
а в песнях земноводных, меж кувшинок —
глухих русалочьих цветов.
И даже если рад бы по-другому
(товар лицом, соль, музыка, Господь) —
кому то жизнь — хомут, кому-то — омут,
кому — отрезанный ломоть.

* * *

Вдоль пашни къ осиновой рощѣ
надъ ртутной осенней рѣкой
съ брезентовой сумочкой тощей
доносчикъ бредетъ молодой

высокая осень Господня
одинъ безъ семьи и друзей
онъ вдругъ отдыхаетъ сегодня
какъ Пушкинъ безъ Мэри своей

и тоже задумался крѣпко
о дикихъ грибахъ и ежахъ
на немъ козырьковая кепка
и сѣрый походный пиджакъ

мохъ сизый малина крапива
парнишка отчасти непростъ
а въ сумкѣ прохладное пиво
и вобла серебряный хвостъ

онъ выпьетъ закуситъ немножко
какъ жизнь оказалась свѣтла
гдѣ Пушкинъ – тамъ зрѣетъ морошка
брусника огонь да игла

а синяя осень ложится
какъ правое дѣло въ стихи
гдѣ листъ палестинскЁй кружится
надъ тихимъ изгибомъ рѣки

2
0