Стихотворение дня

поэтический календарь

Олег Асиновский

Вчера был день рождения у Олега Эдуардовича Асиновского.

oleg-asinovskiy

Полотна

Ной

Часть 2

Арво Метсу

Ной душу
В ковчег погружает
И вытесняет сушу,
Рожь лает,
Мяучит пшеница,
Кровь развивает
Скорость, как птица,
Не сеет, не жнет,
В отцы не годится,
Ною поет
На ночь она,
Душа отстает
От нее, черна,
Мрак до небес
Достает, как луна

Возраст исчез
Жен, и мужья
К ним интерес
Потеряли, клюя
Слабого сильный
Возле ручья,
Носится пыльный
Луч, словно дух
Тучи двужильной,
Нем, глух
Лес, тишину
Пробует слух
На зубок, в седину
Голова ложится
Зерном в целину

Не могут ужиться
Змеи в клубке,
Который кружится,
Ползет налегке
На том свете
Море к реке,
На этом в ответе
За Ноя его
Мамины дети,
Они никого
Не любят и
Губят его,
У Ноя три
Взрослых сына,
Пустынна внутри
Тень исполина,
Росою умыта
Бездомная глина
Солнце, как сито
Тьму разделяет
И капельки быта,
Ной истребляет
Деревья, один
В ковчеге гуляет
Средь женщин, мужчин,
Впредь они будут
Не дочь и не сын,
Птицами будут,
Гадом, скотом,
Пáрами будут
Волн за бортóм,
Боится их Ной,
Прячет потóм
У себя за спиной,
От страха трясется,
Пот ледяной
С него льется,
В ковчеге не спит
Никто, кто спасется

Открывается вид
На звезды с воды,
Ной норовит
Убежать от беды,
За Ноем душа
Заметает следы,
Душа, не спеша
Плывет, и готовит
К смерти душа,
Ковчег остановит
Волна, и луна
Землю закроет,
Как створку окна,
К глазам прикоснется
И распахнется волна,
От брызг отряхнется
Одна, другая
От них проснется,
Берег, нагая
С собой уведет,
На зной набегая

Земля пропадет,
Солнце во чрево
Ковчега войдет
Справа налево,
Пойдет по рукам,
Как падшая дева,
Стук, гам,
Зубастое эхо
Делает «ам»
Без спеха,
Птица и скот,
Словно мякоть ореха,
В ковчеге забот
Больше, чем дома,
Молния рот
Затыкает грома,
Радуга рта
Не меняет излома

Ноя жива
Душа, если есть
Света в ней два,
Этот в ковчеге весь,
Вот лежит наг
Небосвод, словно смесь
Вод-бедолаг,
Ной — на этом
Морю земляк
Солнечным летом,
На том — зимой,
На том и на этом,
Летом, зимой
Ноем и тени
Сочтены за кормой
Земли при смене
Времени года,
Рода, племени

Ковчег из похода
Вернулся пустой,
Ной-воевода
В век золотой,
И мама жива,
Воздух густой
Роняет листва,
Руки висят,
И ветвится трава,
Триста шестьдесят
Пять дней
По ночам блестят,
Опять звезды видней
Сердца в груди,
Облаком в ней
Радуга впереди
Ноя, внизу,
Вверху, позади,
Из плоти грозу
Душа высекает,
Из камыша — стрекозу,
Ной опускает
Глаза, и сыновей,
Как волосы, распускает

0

Сергей Вальков

28 июня родился Сергей Иванович Вальков [Лещина] (1964 — 1997).

sergey-valkov

* * *

… А значит, нам —
снова вернуться в лето;
И нас — разбудит под утро
пение птичье.
Мы снова пойдем бродить
по белому свету,
Лишь изредка появляясь
меж стен кирпичных.
А значит, нам — одуванчики
и стрекозы;
Глоток воды родниковой
из рук усталых;
Короткие ночи, радуги,
солнце, грозы,
И ласка реки —
это не так уж мало.
И все это —
будет весьма серьезно;
Когда проснемся
и возвратимся в лето.
Когда нам удастся вспомнить,
как это просто:
Лежать в траве
и обнимать планету.

* * *

Потонули в любви мои братья по духу и прозе
из которой рождались стихи на нездешнем морозе,
короли афоризмов, джазовые аристократы,
для которых я, кажется, так и не стал младшим братом.
Чья-то кровь с молоком еще бродит у царственной бронзы
по фольклорным названьям кофеен, харчевен, и — снов.
Я — ничей. Я — случайный снежок, уцелевший под солнцем,
позабывший значенье Бог весть где затверженных слов.
Поднимались стволы. В перекрестьях — и сердце, и струны.
И мелькали в досье Кришна, Beatles, и даже Иисус.
И тянуло коричневым тленом вдоль улиц неюных,
и, сжимая гитару, я думал, что скоро проснусь.
Уцелевшие руки — в исколотых, сросшихся венах —
наливались теплом, покидали колючие стены;
безымянные пальцы вплелись в золотые объятья,
и сквозь грустный туман — улыбались мне старшие братья.
А потом — наши песни играл королевский оркестр.
Лишь тому, за что жили мы, в них не оставили места.
Снова золото было: во рту, на ушах и в карманах.
Позже тех златоустов я видел среди наркоманов.
Я бегу, я стараюсь услышать обрывки мелодий,
запах нашей весны среди лихо звучащих пародий,
все пытаюсь словить недозволенный кайф ностальгии:
у божественной бронзы и лица и песни — другие…
Я и сам потонул — отворяющий многие двери —
в невозможной любви, или в том, чему больше не верю,
в одиночестве или безумьи отчаянья певших.
Но не стоит жалеть. Это — просто судьба уцелевших.

* * *

Мой несчастный Стареющий Лис —
Мы с тобой — двойники
Ты, как я, одиноко ступаешь
В табачную слякоть.
Здесь у старых автобусов
Двери библейски узки,
Фонари на ветру
Поднимают
блестящие шляпы.
Задыхаясь от дыма
Дешевых чужих папирос,
Будто мимо Бутырок — бегом —
Вдоль оград зоопарка,
В край, известный тебе одному —
Между пыльных берез, —
Уноси свой секрет:
Он кому-нибудь
Станет подарком!
Просчитай мотыльком эскалатор
В потерявшем сознанье метро;
Оживляй свою память:
По скверам, кафе, площадям…
Здесь — что рюмка портвейна,
Что липкая чашка ситро —
Ты все это не глядя
Сменяешь На капли дождя!
По цветам и по запахам
Считанных радостных дней,
В блюзе труб водосточных —
шутя —
Доберись до окраин…
Отыскав карандаш и листок,
Кинься в танец теней,
Но останься со мной,
Удержавшийся в дюйме от края!
Вот и все, и по первому снегу —
Цепочка следов,
Но и этого хватит, и даже —
Не стало бы много…
Мой Стареющий Лис —
По планете людей и снегов,
Ни о чем не жалея,
Вдоль тускло мерцающих окон.

1